В Тавистокской клинике в Лондоне много лет измеряли одну способность по шкале от минус единицы до девяти.
Шкала оценивала рефлексивную функцию — умение понимать, что за поведением стоят мысли и намерения. Ноль означал полное отсутствие, девятка — исключительно развитую способность.
За все годы работы там ни один пациент с расстройством личности или расстройством не набрал выше трёх.
Ни один. Не «в среднем ниже», не «как правило». Потолок.
Это наблюдение Говард Стил передал Брауну, и из него выросла ментализационная терапия Фонаги — метод с одной из лучших доказательных баз в области. И из него же выросло понимание, что вторая способность, страдающая при ненадёжной привязанности, — это способность видеть собственную психику.
Что именно ломается
Разберём механику, потому что без неё неясно, почему это вообще связано с привязанностью.
Ребёнок не рождается со знанием того, что он чувствует. Внутри у него происходит нечто — напряжение, дискомфорт, возбуждение, — но что это, он не знает. Голод и страх ощущаются похоже.
Различать их он учится снаружи, через . Взрослый смотрит на него, определяет по контексту и выражению лица, что происходит, и отражает обратно — мимикой, голосом, словами: «о-о-о, испугался», «проголодался, да?».
Ребёнок получает соответствие: вот это состояние называется так. Тысячи повторений — и внутренний мир приобретает карту.
Теперь уберём взрослого. Или сделаем его отражения неточными — например, мать, которая на любое беспокойство ребёнка предлагает еду, потому что сама тревожится и ей проще накормить.
Ребёнок вырастет с плохой картой. Он будет чувствовать нечто и не уметь назвать. Или называть неправильно.
И ты честно не знаешь. Не потому, что скрываешь. Внутри есть какое-то состояние, но оно не раскладывается на составляющие: не поймёшь, злость это, обида, усталость или просто голод.
Проще ответить «нормально» — и это не отговорка, а точное описание доступного тебе разрешения картинки.
Отсюда прямая связь с привязанностью: условия, создающие ненадёжную привязанность, одновременно портят . Невнимательный взрослый не отражает состояний. Тот же дефицит, два разных последствия.
Что даёт эта способность
Практическая ценность — не в самопознании. Она в зазоре.
Без неё мысль переживается как факт о мире. «Ему всё равно» — это не мнение, это положение дел, и дальше человек действует исходя из него.
С ней появляется промежуток: «у меня возникла мысль, что ему всё равно». Мысль осталась, чувство осталось, но между ними и действием возник зазор, в котором можно что-то решить.
Заметьте, чего не делает. Она не отменяет чувство и не делает его слабее. Человек с хорошей метакогницией не перестаёт злиться — он злится и одновременно знает, что злится.
Вариант без зазора: ты отвечаешь на это. Холодно встречаешь, или пишешь резкое сообщение, или наоборот замолкаешь на вечер. Мысль превратилась в поступок напрямую.
Вариант с зазором: ты замечаешь, что поднялось. Замечаешь, что это твоя старая тема. Чувство от этого не исчезает — но у тебя появляется выбор, отвечать на него или на реальную ситуацию.
И вот что важно: во втором случае ты можешь всё равно рассердиться и сказать об этом. Метакогниция не про то, чтобы сдерживаться. Она про то, чтобы это было решением, а не автоматикой.
Почему это не «просто подумать головой»
Возражение, которое здесь возникает у любого, кто пробовал брать себя в руки: разве это не то самое «успокойся и подумай логически», которое никогда не работает?
Нет, и разница принципиальная.
«Подумай логически» предлагает заменить чувство рассуждением: ты злишься, но злиться не на что, значит перестань. Такое не работает по очевидной причине — чувство не подчиняется доводам, и попытка его отменить обычно усиливает.
не отменяет чувство. Она добавляет второй слой поверх него: злость остаётся ровно такой же, но рядом появляется наблюдение, что она идёт.
Первое: «мне не должно быть так обидно, это ерунда». Обида после этого никуда не девается, зато добавляется раздражение на себя.
Второе: «мне сейчас очень обидно, вот здесь, в груди сжало». Обида тоже никуда не девается — но добавляется не раздражение, а немного пространства.
Первое — борьба с состоянием. Второе — его признание. Странным образом второе успокаивает быстрее.
Есть и физиологическая сторона. Простое называние состояния измеримо снижает активацию тревожных структур мозга — эффект наблюдается уже от того, что человек подобрал слово к тому, что чувствует. Это и есть тот самый базовый навык из таблицы Брауна: осознание состояния само по себе его меняет.
Отсюда следует практическое правило, которое стоит запомнить: работает через точность, а не через оценку. «Мне тревожно» помогает. «Мне тревожно, и это неправильно» — нет.
Три уровня
Браун сделал здесь собственный вклад, который стоит понять, потому что он объясняет странность в его таблице навыков.
Ментализационная терапия работает с базовыми уровнями. Браун указал, что развитие мышления не заканчивается в подростковом возрасте: существуют более поздние стадии взрослого развития, и у каждой свои формы . Он ввёл в работу весь диапазон.
Базовые навыки — фундамент. Осознавать своё состояние и состояние другого. Проверять, насколько точно ты его определил. Замечать, что твоё поведение влияет на другого, а его на тебя. Осознавать, что у действий есть цель. Придавать происходящему смысл.
Отдельный базовый навык, который стоит выделить: осознание состояния само по себе его меняет. Назвать «я сейчас в панике» — уже немного снизить панику. Это не самовнушение, а свойство внимания.
Промежуточные навыки — то, что отличает взрослое понимание от подросткового. Замечать, как прошлое формирует нынешнее восприятие. Понимать, что состояние ума относительно: то, что кажется абсолютной истиной, зависит от настроения. Видеть за словами предположения, которые за ними стоят. Ставить себя на место другого.
Продвинутые навыки — то, что Браун добавил от себя и чего нет в стандартных подходах. Смотреть на систему целиком, а не на отдельные отношения. Различать во внутреннем опыте, что относится к прошлому, а что к настоящему, что к себе, а что к другому, что говорит взрослая часть, а что детская. Замечать степень собственной внутренней организованности. Признавать взаимозависимость. Формулировать то, что имеет для тебя предельное значение.
И на самом верху — то, что Браун называл «просторной свободой и мудростью». В психологическом тексте это звучит неожиданно, и объяснение простое: Браун был не только гарвардским психологом, но и переводчиком тибетских текстов и учителем медитации. Верхние уровни его таблицы взяты оттуда.
Метакогниция по типам
Второй столп настраивается под конфигурацию так же, как остальные, и различия здесь конкретные.
. Сломано осознание. Человек регулирует прекрасно — он всю жизнь этим и занимается, — а вот что именно он регулирует, не знает.
Работа идёт снизу: через тело, через шкалы, через обходные вопросы. Прямой вопрос о чувствах бесполезен не из скрытности, а потому, что ответа нет.
Характерное препятствие: такой человек часто прекрасно рассуждает о психологии вообще и о собственных механизмах в частности. Это создаёт видимость . Проверяется просто — попросить назвать состояние прямо сейчас, а не рассуждать о состояниях вообще.
. Обратная картина: осознание работает, регуляции нет. Человек прекрасно знает, что чувствует, и не может с этим ничего сделать.
Работа идёт в другую сторону: не «что ты чувствуешь», а «что ты можешь сделать с тем, что чувствуешь». Плюс отдельная линия — переключение внимания снаружи внутрь, потому что осознание у него направлено на других, а не на себя.
Характерное препятствие: наблюдение за собой превращается в новый повод тревожиться.
. Сломано и то, и другое, но главная проблема третья — непрерывность. Метакогниция есть в отдельных состояниях и не переносится между ними.
Работа начинается с самого базового: заметить сам факт переключения. Пока человек не видит момента перехода, всё остальное бесполезно, потому что наблюдатель, выстроенный в одном состоянии, во втором не появляется.
Избегающий: «Ничего. Нормально». Пауза. «Ну, может, немного напряжённо». Тревожный: «Мне очень тревожно, я думаю, что вы сейчас решили, что я слишком много говорю, и вообще…» Дезорганизованный: «Не знаю. Только что было одно, теперь другое».
Три разных поломки, три разных начала работы.
Как это развивают
Работа идёт не через объяснения, а через повторяющееся называние.
Маркирование состояния. Терапевт замечает вслух то, что видит: «я вижу, что вы сейчас погрустнели». Это ровно то же самое, что делает взрослый с младенцем, только словами вместо мимики. Пациент получает недостающие отражения — с опозданием на тридцать лет, но получает.
По сути здесь воспроизводится , только на другом материале: в младенчестве она шла через мимику и ритм голоса, теперь — через называние. Задача та же — чтобы человек увидел своё состояние отражённым и смог его опознать.
Возврат внимания в тело. «Где это в теле?» — вопрос, который звучит в этой работе постоянно. Причина в том, что телесные ощущения — самый ранний слой опыта, доступный даже тогда, когда назвать чувство не получается. Через тело проще нащупать состояние, чем через прямой вопрос о чувствах.
Различение слоёв. «Это ощущение — оно про сейчас или про тогда?» Ключевой промежуточный навык: заметить, что реакция принадлежит прошлому.
Работа с относительностью. «Вы сейчас уверены, что он раздражён. Насколько эта уверенность может зависеть от того, что вы не выспались?»
Разные типы — разные концы
Здесь Браун делает различение, важное для практики.
При пограничном устройстве нарушена регуляция. Человек прекрасно замечает свои чувства — иногда даже слишком хорошо, — но не может с ними ничего сделать. Осознание есть, управления нет.
При нарциссическом — наоборот, нарушено метакогнитивное осознание. Регуляция отличная, человек не выходит из себя и держится ровно. А вот различать, что именно он чувствует, не умеет.
Работа поэтому идёт с разных концов: первому нужно наращивать управление уже осознаваемым, второму — сначала вообще обнаружить, что у него есть внутренние состояния.
По типам привязанности это ложится предсказуемо: у картина ближе ко второму варианту, у тревожно-озабоченного — к первому.
Когда метакогниция вредит
У этой способности есть оборотная сторона, о которой в популярных текстах не пишут, а стоило бы.
Наблюдение за собой может превратиться в замену жизни. Человек не проживает состояние, а комментирует его. Не злится, а отмечает, что злится. Не в отношениях, а анализирует отношения.
Псевдоментализация (pseudomentalizing) — производство правдоподобных объяснений собственных состояний, которое выглядит как понимание себя, но не связано с реальным переживанием.
Отличить её от настоящей можно по одному признаку: настоящая работает в момент, псевдо — после. Человек с развитой метакогницией замечает разгон, пока тот идёт. Человек с псевдоментализацией прекрасно объясняет случившееся через два дня и точно так же попадает в него в следующий раз.
Первый: «Я почувствовал, что закипаю, и заметил, что это моя старая тема. Всё равно наговорил лишнего, но хотя бы понимал, что происходит».
Второй: «Здесь сработала моя травма отвержения, наложившаяся на дефицит контейнирования в раннем детстве. Классический паттерн».
Второй говорит умнее. Первый — точнее.
Есть и второй перекос, более частый у тревожного типа: наблюдение за собой становится ещё одним поводом для тревоги. «Я заметил, что тревожусь» превращается в «я неправильно тревожусь, здоровые люди так не реагируют».
Обе ловушки лечатся одним: должна возвращать к переживанию, а не уводить от него. Признак правильного направления — вопрос «где это в теле». Признак неправильного — вопрос «почему я такой».
Метакогниция в отношениях
До сих пор речь шла о наблюдении за собой. Вторая половина этой способности — понимание, что у другого внутри своё, и оно устроено не как у вас.
Звучит банально, пока не увидишь, как часто это не работает.
Приписывание намерения. Человек опоздал — значит не считается со мной. Ответил коротко — значит недоволен. Здесь пропущен целый слой: у поступка может быть причина, не имеющая ко мне отношения.
Уверенность в прозрачности. Ощущение, что другой видит ваше состояние и должен был догадаться. Отсюда обиды за то, что человек не сделал того, о чём его не просили.
Проекция собственной логики. «Я бы на его месте так не поступил» — с молчаливым допущением, что у него внутри то же устройство.
Вспомните последний случай, когда чей-то поступок вас задел. Сформулируйте, что этот человек, по-вашему, думал и чувствовал в тот момент.
А теперь придумайте два других объяснения, при которых он думал и чувствовал что-то совершенно иное — и поступок всё равно получился тот же.
Если два альтернативных объяснения не находятся, вы не рассматривали его состояние. Вы рассматривали своё и приписали ему.
Эта половина особенно страдает при тревожном типе — не из-за нечувствительности, а наоборот. Такой человек постоянно считывает другого, но считывает через себя: ищет признаки угрозы связи, а не признаки того, что у другого происходит своё.
Практический разворот здесь тот же, что и во всей работе с этим типом: не «что он думает обо мне», а «что у него сейчас происходит».
Откуда взялись верхние уровни
Стоит объяснить, почему таблица навыков заканчивается формулировками, которых не бывает в клинических текстах, — «просторная свобода», «прямое непредставленческое осознание более широкой реальности».
Дэниел Браун был не только психологом Гарвардской медицинской школы. Он полвека занимался тибетским буддизмом, переводил тексты школы бон с тибетского, вёл ретриты и был признанным учителем медитации.
Верхние уровни его таблицы взяты оттуда — из традиции, которая тысячу лет занималась ровно тем же предметом: наблюдением ума за самим собой.
Существенное совпадение. Созерцательные традиции и клиническая психология пришли к похожим различениям независимо. И там, и там есть представление о том, что мысль можно наблюдать как мысль, а не переживать как реальность. И там, и там из этого следует одно и то же: наблюдение меняет наблюдаемое.
Разница в целях: психология хочет вернуть человека к работоспособности, созерцательная традиция — к чему-то другому.
Первый: соединение хорошее, потому что традиция, тысячу лет занимавшаяся наблюдением ума, накопила различения, до которых психология не дошла.
Второй: то, что не проверяется, не должно называться терапией. Верхние уровни таблицы не измерялись и не могут быть измерены существующими методами.
Оба верны. Практический вывод — знать, где проходит граница, и не принимать одно за другое.
Для практических целей всё это неважно: работа с идёт на базовом и промежуточном уровнях, и они вполне проверяемы. Верхние уровни — скорее указание направления, чем часть протокола.
Чего этот столп не может
И здесь — главное ограничение, ради которого нужен третий столп.
не меняет внутреннюю рабочую модель.
Это надо сказать прямо, потому что интуиция подсказывает обратное: если человек полностью понял свой паттерн, разве он не перестанет его повторять?
Нет. И мы уже знаем почему: понимание работает в словесной системе, модель лежит в дословесной. Между ними нет прямого канала.
Эллиотт говорит об этом определённо: люди после многих лет анализа приобретают отличную рефлексивную способность и остаются ненадёжно привязанными.
Знать, что отталкиваешь, когда становится близко. Знать, откуда это. Знать возраст, в котором сложилось, и объяснить механизм лучше, чем психолог.
И продолжать отталкивать.
Тогда зачем этот столп вообще нужен?
Затем, что он делает возможным третий. Работа с образами требует умения наблюдать собственное состояние: замечать, что происходит в воображаемой сцене, отличать образ от воспоминания, сообщать терапевту, что изменилось внутри. Без базовой пациент просто не сможет описать, что с ним творится, — и терапевту не с чем будет работать.
— не лекарство. Это инструмент, которым берут лекарство.
Новые слова этой главы
- Что обнаружили в Тавистоке при измерении рефлексивной функции?
- Почему ребёнок узнаёт свои чувства снаружи, а не изнутри?
- Что даёт и чего она не делает с чувствами?
- Чем нарушение при пограничном устройстве отличается от нарциссического?
- Почему верхние уровни таблицы Брауна звучат не по-клинически?
- не меняет внутреннюю рабочую модель. Зачем тогда этот столп?