Всё предыдущее было упрощением.
Четыре типа — это карта, а не территория. Чистые случаи существуют, но их меньше, чем кажется по описаниям, и почти каждый человек оказывается где-то между.
Эта глава — про то, что происходит в промежутках. И начинается она с наблюдения, которое переворачивает интуицию.
Надёжный тип с примесью
Классификация может быть надёжной — и при этом с чертами одного из ненадёжных типов. Это не противоречие: рассказа сохраняется, но в определённых местах проступает знакомая стратегия.
Надёжный с избегающими чертами: человек в целом способен обращаться, но в самые тяжёлые моменты закрывается. О детстве говорит связно, но одна область — обычно отношения с отцом — освещена скупо.
Надёжный с тревожными чертами: в целом устойчив, но в близких отношениях появляется сверхбдительность, и разлуки переносит хуже, чем можно было ожидать.
Первая примесь — та самая, которая обнаружилась в исследовании Madonna Manor как самая уязвимая для груминга.
Механику разбирала шестая глава; здесь она получает продолжение. Смысл её в том, что уязвимым делает не бедствие, а незакрытый дефицит, который человек в себе не опознаёт. Хищник находит именно его.
А более избегающие дети оказались защищённее по причине, которая звучит цинично: им нечего было предложить. Соблазнить можно того, кому чего-то хочется, — а у них тоска была отключена вместе с потребностью.
Частичная сохранность может быть опаснее полной защиты. Человек, у которого система привязанности работает, но с дефицитом, тянется — и попадает. Человек с полностью отключённой системой не тянется никуда и потому не попадает.
Это не аргумент в пользу отключения. Это объяснение, почему «у меня в целом всё нормально» не является гарантией.
Неразрешённый статус
Второе, что накладывается поверх любого типа.
Третья глава определила его как надстройку, а не тип: он привязан к конкретной утрате или конкретному эпизоду и накладывается поверх чего угодно.
Практическое различие — то самое, которым заканчивалась шестнадцатая глава.
Сквозная дезорганизация — человека дезорганизует вся тема привязанности целиком. Переработка травмы противопоказана до построения опоры.
Ситуативная — рассказ связный везде, кроме одной точки. Здесь целиться прямо в эту точку можно и нужно, работа выходит короткой.
Практический смысл различения в том, что оно решает вопрос порядка. Название типа отвечает, чего ожидать; это различение отвечает, с чего начинать, — а ошибка в порядке, как показала шестнадцатая глава, обходится дороже всего.
Как выглядит движение
Теперь главное в этой главе: типы не статичны. Человек по ним движется, и движение идёт по предсказуемым маршрутам.
Избегающий движется к надёжному напрямую. цела, её нужно включить обратно. Промежуточных остановок нет.
Проходит это через стадию острой тоски и стыда за неё, разобранную в тринадцатой главе.
Дезорганизованный идёт к надёжному через тревожную фазу. Маршрут разобран в шестнадцатой главе: половины конфигурации расклиниваются по очереди, и первой уходит избегающая.
Тревожно-озабоченный тоже приходит к надёжному. Здесь путь наиболее прямой по форме, но требует достройки того, чего не было: и собственного «я».
Ухудшение как признак движения
Заметьте закономерность, объединяющую все три маршрута: на каждом из них есть участок, где становится субъективно хуже.
У избегающего — появляется тоска, которой не было, и за неё. У дезорганизованного — обнажается тревога, которую прикрывало отключение. У тревожного — при отказе от возникает вина и ощущение пустоты, потому что забота была и способом чувствовать себя нужным.
Это не совпадение. Логика одна: ненадёжная стратегия была защитой, и она работала. Снятие защиты открывает то, от чего она защищала.
Проверочный вопрос, который различает две ситуации: что именно ухудшилось?
Если стало больше чувств, которых раньше не было, — тоска, тревога, тяга, — это открывшееся, а не сломавшееся.
Если стало меньше связности — провалы, потеря нити, невозможность собрать себя, — вот это тревожный знак, и здесь нужно останавливаться и искать сопровождение.
Разница между «больно» и «разваливаюсь» — не оттенок. Это главный различитель.
Этот критерий стоит запомнить, потому что он один из немногих, которым можно пользоваться самостоятельно.
И ещё одно, что стоит держать рядом: почти всегда проходит через такой участок. Ни один из маршрутов не идёт вверх ровно, и ровность как раз была бы подозрительной — она означала бы, что защита не тронута.
Возражение: а не подгонка ли это?
Здесь стоит остановиться и ответить на возражение, которое к этому месту книги напрашивается.
Если чистых типов почти не бывает, если есть примеси, если человек по ним движется, а определить свой тип нельзя — то что вообще осталось от классификации? Не превратилась ли она в набор описаний, под которые при желании подгоняется кто угодно, как под гороскоп?
Возражение справедливое, и ответ на него не «нет, что вы», а более конкретный.
Во-первых, классификация проверяема, а гороскоп нет. Двадцать минут в комнате с игрушками в год предсказывают поведение в детском саду через два года, настойчивость в шесть лет и обращение с собственным ребёнком в тридцать. Гороскоп не предсказывает ничего, и это различие измеримо, а не вкусовое.
Во-вторых, категории не подгоняются под всех. У них есть противоположности, и они не перекрываются. Человек, который при близости хочет ещё ближе, — не тот же самый, что при близости хочет отодвинуться. Гороскоп устроен иначе: он написан так, чтобы подходить любому.
В-третьих, ошибки идут в предсказуемую сторону. Мы разбирали это в пятой главе: ставит себе «надёжный», а не «тревожный». Систематическая ошибка — признак работающего инструмента с известным смещением. У гадания ошибки случайны.
Их четыре, промежуточные варианты существуют, определить свою на глаз невозможно, и знание группы само по себе ничего не лечит.
Из этого не следует, что классификация бессмысленна. Из этого следует, что она отвечает на конкретные вопросы — что можно переливать, чего нельзя, — и не отвечает на все остальные.
Правильное отношение к типам такое же. Они отвечают на вопрос «какая стратегия у этого человека сложилась и что из этого следует для работы». Они не отвечают на вопросы «кто я» и «почему у меня всё так» — и не должны.
Стоит добавить и то, что теми же вопросами занимаются разные инструменты и отвечают на них по-разному. смотрит на связность ума, проективный тест привязанности — на то, всплывают ли сегрегированные системы, опросник — на то, что человек о себе думает. Расхождение между ними не изъян, а разделение труда.
Что сдвигает тип в худшую сторону
Мы говорили о движении к надёжности. Стоит сказать и об обратном — потому что оно случается, и знать признаки полезно.
Первое — длительный стресс без опоры. Не событие, а состояние: год бессонницы, тяжёлая болезнь, война, затяжная нищета. при постоянной активации истощается, и человек сползает к более жёсткой стратегии.
Второе — утрата : смерть или уход того, кто был опорой, может сдвинуть даже надёжного человека — временно, а при неразрешённом статусе надолго.
И третье — отношения, воспроизводящие исходную конфигурацию. Партнёр, который непредсказуемо тёплый и холодный, воспроизводит условия тревожной стратегии. Партнёр, который пугает, воспроизводит дезорганизованную.
Последнее особенно важно: привязанность формируется не только в детстве. Взрослые отношения тоже её меняют — в обе стороны.
Отношения с надёжным человеком лечат. Не метафорически — они дают ровно тот опыт контингентной отзывчивости, который перестраивает модель, просто медленнее, чем терапия.
И обратное тоже верно. Годы с человеком, который непредсказуем, могут сдвинуть в сторону ненадёжности того, кто вырос надёжным.
Это единственное место в книге, где выбор партнёра оказывается не следствием привязанности, а её причиной.
Что происходит с типом в паре
Отдельное измерение: у пары есть своя динамика, и она может быть устойчивее, чем типы каждого по отдельности.
Пара тревожный — избегающий разбиралась в седьмой главе: устойчивая связка, где каждый получает подтверждение своей модели.
Пара избегающий — избегающий внешне спокойная пара, где обоих устраивает дистанция. Проблемы приходят с кризисом: когда случается что-то тяжёлое, никто не умеет ни попросить, ни дать. Такие пары часто держатся годами и распадаются на первом настоящем испытании.
Пара тревожный — тревожный живёт интенсивно и изматывающе. Оба следят за состоянием другого, оба нуждаются в подтверждениях, и оба заняты успокоением партнёра вместо себя. Возникает нарастающая спираль: тревога одного включает тревогу другого.
Дезорганизованный с кем угодно — тяжелее всего, потому что партнёр не может выработать работающую стратегию — правила меняются.
Надёжный с ненадёжным — самая обнадёживающая комбинация. Надёжный партнёр не отвечает на провокацию встречной защитой и потому постепенно даёт тот самый опыт другого отклика.
Надёжный партнёр действительно лечит. Но не бесконечно и не бесплатно.
Годы жизни с человеком, который непредсказуем или недоступен, изматывают и надёжного тоже. Он может выгореть, а может и сам сдвинуться в сторону ненадёжности.
«Найди себе надёжного, и он всё вылечит» — не план. Это перекладывание работы на другого человека, у которого своя жизнь.
Отсюда следует вывод, который стоит держать в голове: работа с привязанностью — это то, что человек делает сам и для себя, а не то, что с ним делает партнёр. Хорошие отношения помогают, но не заменяют.
Чего не бывает
Три вещи, которые не происходят, — полезно знать, чтобы не ждать их.
Не бывает перескока: тип не меняется за месяц и не меняется от осознания. Речь идёт о годах последовательной работы.
Не бывает полного стирания — старые реакции остаются доступными и всплывают под сильным стрессом; что именно меняется, а что нет, подробно разбирается в последней главе.
И не бывает движения без опыта. Ни один из маршрутов не проходится чтением, пониманием или решением. Все три требуют повторяемого нового опыта — с терапевтом, с воображаемыми фигурами, с реальными людьми.
Разные типы в разных отношениях
Ещё одно упрощение, которое пора снять: тип не обязательно одинаков во всех связях.
Классификация по интервью даёт общее состояние ума в отношении привязанности — то, что проявляется в целом. Но конкретное поведение может расходиться от отношений к отношениям, и расхождение бывает заметным.
Человек может быть довольно надёжным с друзьями и дезорганизованным с романтическим партнёром. Может быть избегающим с матерью и тревожным с начальником.
Причина в том, что разные связи активируют с разной силой. Дружба обычно активирует слабо: там меньше зависимости, меньше уязвимости, меньше того, что можно потерять. Романтические отношения активируют сильнее всего — и именно поэтому там и проступает то, чего не видно в остальных.
С людьми, которые не особенно важны, вы можете быть открытым, лёгким и щедрым на близость.
А с тем, кто действительно важен, всё сжимается: становится трудно сказать простую вещь, попросить, показать, что задело.
Это не двуличие и не то, что вы «не любите по-настоящему». Это ровно наоборот: система включается там, где есть что терять, и включается вместе со своей стратегией.
Практическое следствие: оценивать себя надо по самым близким отношениям, а не по средним. То, как вы ведёте себя с приятелями, о вашей привязанности говорит мало.
И ещё одно следствие, менее очевидное: тоже включается избирательно. С одними людьми она срабатывает мгновенно, с другими не срабатывает вовсе — и потому «я вроде бы открытый человек» не является доводом против неё.
И обратное следствие, обнадёживающее: то, что вы способны на надёжное поведение хоть где-то, означает, что оно вам доступно в принципе. Задача не в том, чтобы вырастить это с нуля, а в том, чтобы оно стало доступно и там, где сейчас включается защита.
Почему промежуточных случаев больше, чем чистых
Стоит объяснить, откуда вообще берётся вся эта промежуточность, — иначе кажется, что классификация просто плохо сделана.
Причина в том, как складывается стратегия. Она настраивается не по одному правилу, а по множеству отдельных случаев: в этой ситуации обращение сработало, в той нет, с этим взрослым да, с тем нет.
Отсюда получается не однородная настройка, а мозаика. Общий перевес обычно есть — он и даёт классификацию, — но участки с другой настройкой сохраняются.
Разные фигуры дали разное: мать откликалась, отец отвергал. Одна связь настроилась надёжно, другая нет, и обе остались.
Разные области опыта настроились по-разному. На физическую боль откликались, на страх — нет. На успех радовались, на растерянность раздражались. Взрослый результат: в одних состояниях человек обращается свободно, в других не обращается вовсе.
Условия менялись со временем: первые годы прошли при одном взрослом, следующие при другом или в изменившихся обстоятельствах.
Вы легко говорите близким, что заболели, — и не можете сказать, что вам одиноко.
Вы просите помощи в делах — и не просите в состояниях.
Это не половинчатость характера. Это разные участки одной настройки, сложившиеся по разным историям откликов.
Практический вывод из этого тот же, к которому глава идёт всё время, но теперь он получает основание. Работать с ярлыком бессмысленно не потому, что ярлык неточен, а потому, что настройка не однородна — и чинить надо конкретные участки, а не тип целиком.
Возраст и привязанность
Ещё одно измерение, о котором почти не говорят: тип не одинаков на протяжении жизни, и дело не только в терапии.
В двадцать лет только что переехала на романтических партнёров, и работает она грубо. Реакции сильнее, разрывы переживаются катастрофичнее, стратегия проявляется в самом резком виде.
В тридцать-сорок обычно наступает смягчение — просто за счёт накопленного опыта. Человек уже пережил несколько расставаний и знает, что выжил. Это само по себе даёт то, чего не было в двадцать: опыт того, что плохое кончается.
Родительство сдвигает сильнее всего, и в обе стороны. Для одних оно становится тем самым повторяющимся опытом отклика, который перестраивает модель, — только с другой стороны, из позиции дающего. Для других вскрывает то, что было закрыто.
В пожилом возрасте данных меньше, но известно, что доля людей с растёт — просто потому, что накапливаются утраты, и не все успевают быть переработанными.
Если вам сейчас тридцать и вы читаете эту книгу, ваша нынешняя картина — не окончательная. Не потому, что вы что-то сделаете, а потому, что она продолжает меняться сама, от накопления опыта.
Терапия ускоряет и направляет процесс, который в каком-то виде идёт и без неё. Просто без направления он может идти в любую сторону.
Тип и работа
Седьмая глава отмечала, что фигура с властью активирует . Здесь стоит развернуть это подробнее, потому что рабочие отношения — самое доступное место для наблюдения за собственной стратегией.
Причина активации в том, что начальник занимает позицию, структурно похожую на родительскую: от него зависит благополучие, он оценивает, он может отвергнуть. Отклик системы слабее, чем в близких отношениях, но достаточен, чтобы стратегия проступила.
Избегающий на работе обычно выглядит хорошо. Самостоятельный, не грузит проблемами, справляется. Слабое место — он не просит помощи, когда она нужна, и не сообщает о проблеме, пока она не станет большой. Плюс трудно делегировать: чтобы делегировать, надо на кого-то положиться.
Тревожно-озабоченный сверхчувствителен к обратной связи. Нейтральное «зайди ко мне» вызывает несколько часов прокручивания вариантов. Много вкладывается, ждёт признания, тяжело переживает, когда его не замечают. Часто оказывается тем, кто тащит на себе больше положенного, — и потом обижается, что не оценили.
Дезорганизованный — самая тяжёлая конфигурация: начальник воспринимается одновременно как источник безопасности и как угроза. Отсюда резкие смены отношения к одному и тому же человеку и конфликты, которые самому потом непонятны.
Надёжный расстраивается, обдумывает, вычленяет полезное, идёт дальше. К вечеру это уже не главное событие дня.
Избегающий обесценивает источник: «он вообще не понимает, чем я занимаюсь». Раздражение вместо огорчения — узнаваемый признак.
Тревожный уходит в многочасовое перечитывание сообщения и попытки понять, что имелось в виду. Может написать три извинительных письма подряд.
Дезорганизованный сначала соглашается со всем, потом внезапно вспыхивает — иногда через несколько дней и по другому поводу.
Практическая ценность этого наблюдения в том, что на работе стратегия видна отчётливее, чем в семье, и при этом дешевле стоит наблюдение. Отношения с начальником проще пересмотреть, чем брак, и легче заметить со стороны.
Одна оговорка: здесь особенно легко скатиться в — уверенно объяснить и себя, и коллегу схемой, вместо того чтобы посмотреть, что происходило на самом деле. Признак прежний: если объяснение пришло раньше наблюдения, это не наблюдение.
Что это значит для самоопределения
Возвращаясь к вопросу пятой главы: вы, скорее всего, не знаете точно свой тип. Теперь понятно, что это ещё сложнее — потому что вы можете быть между, или с примесью, или в движении.
Практический выход из этой неопределённости такой: ориентироваться не на ярлык, а на конкретные механизмы.
Не «какой у меня тип», а:
- отключаюсь ли я, когда становится близко
- усиливаю ли я сигнал, когда не отвечают
- переключаюсь ли я между этими двумя
- разваливается ли у меня рассказ на одном конкретном сюжете, тогда как всё остальное излагается ровно
Четыре вопроса дают больше, чем название типа, потому что каждый указывает на конкретную работу.
Новые слова этой главы
- Почему с избегающими чертами оказался уязвимее полностью избегающего?
- Чем сквозная дезорганизация отличается от ситуативной — и что это меняет практически?
- Три маршрута движения к надёжности. Опишите каждый.
- Почему на каждом маршруте есть участок ухудшения?
- Один критерий отличает «больно» от «разваливаюсь». Какой?
- Три вещи, которых не бывает при смене типа. Назовите их.