Если провести одному человеку и часовое интервью, и опросник о привязанности, результаты совпадут примерно в половине случаев.
Это плохая новость для опросников. Но интереснее другое: несовпадения идут не случайно. Если бы опросник просто был неточным, ошибки распределялись бы во все стороны примерно поровну. Они распределяются в одну.
Чаще всего расходится один и тот же случай: человек, которого интервью классифицирует как избегающего, в опроснике ставит себе . Причём не выбирает нужный ответ, чтобы выглядеть лучше, а отвечает совершенно искренне.
Это не дефект конкретного опросника. Это следствие того, что мы уже разобрали.
Почему избегающий тип не может ответить правильно
Вспомним, что такое . В её определении есть слова «не замечать собственной потребности» — и именно они здесь решают всё.
Стратегия работает не так, что человек чувствует потребность и подавляет её усилием воли. Она работает раньше: потребность не доходит до осознания вовсе.
Теперь дайте такому человеку опросник с утверждением «мне неуютно, когда кто-то становится слишком близок» и попросите оценить от одного до пяти.
Он ответит честно: единица, не неуютно. И будет прав относительно того, к чему у него есть доступ. Неуютность не осознаётся — она выражается в том, что близких отношений просто не возникает, но это он объяснит обстоятельствами: не встретил подходящего человека, много работы, не до того.
Ты думаешь секунду и ставишь двойку. Тебе не трудно полагаться на других — просто обычно не приходится, ты и сам справляешься.
В этот момент ты дал точный ответ на другой вопрос. Не «трудно ли тебе полагаться», а «случалось ли тебе замечать, что тебе трудно полагаться».
Опросник спрашивает про то, что человек о себе знает. Интервью смотрит на то, что человек с собой делает. У между этими двумя вещами максимальный разрыв — потому что вся его стратегия и состоит в том, чтобы разрыв существовал.
Отсюда неприятное следствие: чем сильнее выражена избегающая стратегия, тем надёжнее человек выглядит в опроснике. Ошибка не уменьшается при усилении признака, а растёт.
Почему у тревожного типа получается лучше
Обратный случай устроен иначе, и это подтверждает объяснение.
обычно отвечает на опросники точно. Его расхождение с интервью намного меньше.
Причина прямая: его стратегия — , то есть постоянное внимание к собственному состоянию в отношениях. Он и так круглосуточно думает о том, достаточно ли близок, не отдаляется ли партнёр, тревожно ли ему. Когда опросник спрашивает «боитесь ли вы, что вас бросят» — он отвечает из живого, ежедневного опыта.
То есть опросники не одинаково плохи для всех. Они плохи ровно для того типа, чья стратегия — не видеть.
Третья ловушка: дезорганизованный тип
С опросники ошибаются по-своему, и вот как.
В большинстве опросников тип получается из двух шкал: тревожность в отношениях и избегание. Высокая тревожность плюс низкое избегание — тревожно-озабоченный. Низкая тревожность плюс высокое избегание — избегающий. Высокие обе — тот самый fearful-avoidant.
Логика кажется убедительной. Проблема в том, что дезорганизованность — это не «много тревоги и много избегания одновременно». Это отсутствие стратегии: две программы, включающиеся вперемешку и отменяющие друг друга.
Разница видна на примере.
Дезорганизованность выглядит не так. Неделю ты максимально близок и открыт, потом за один вечер, без внешнего повода, тебя переключает, и тот же человек становится опасен. Через три дня ты не понимаешь, что это было, и тебе снова хочется близости.
Опросник поймает средние значения по обеим шкалам и выдаст ровный результат. Он в принципе не умеет измерять переключение — он меряет уровни.
Здесь нужно уточнение, иначе получится противоречие с третьей главой. Как название типа «fearful-avoidant», «тревожно-избегающий» и «дезорганизованный» — действительно одно и то же, три ярлыка из разных школ. Расходятся не названия, а способы измерения: клиническое интервью ловит отсутствие стратегии, а опросник может назначить ту же клетку по совсем другому основанию — просто по высоким значениям обеих шкал.
Отсюда практическое следствие. Результат «fearful-avoidant» в интернет-тесте означает не «у меня », а «я отметил много и тревожного, и избегающего». Это может указывать на дезорганизацию, а может — на компромиссную, но вполне устойчивую стратегию. Различает их переключение, а его опросник не видит.
Что именно вы проходили в интернете
Опросников много, но за большинством тестов «узнай свой тип привязанности» стоят два-три инструмента, и полезно знать, какие именно.
Самый распространённый в исследованиях — ECR: тридцать шесть утверждений и две шкалы, тревожность и избегание, из пересечения которых и получается тип. Именно из него растёт популярная картинка с четырьмя квадратами. Второй — RQ: четыре коротких абзаца, каждый описывает один тип, надо выбрать самый похожий и оценить каждый по шкале; занимает это две минуты. А тесты в соцсетях и приложениях — это обычно упрощённый ECR или RQ, иногда переведённый машинным способом и без всякой проверки на русскоязычной выборке.
Важное про них всех: они не бесполезны. ECR — приличный инструмент, который в больших исследованиях даёт осмысленные результаты. Он плох не как измеритель вообще, а как измеритель вашего типа: на больших группах ошибки в разные стороны гасят друг друга, а на одном человеке остаются.
На тысяче человек он даст неплохую статистику: средний рост, распределение, разницу между группами.
Про тебя лично он скажет ерунду, если ты живёшь в квартире с высокими потолками.
Значит ли это, что вы не знаете, какой у вас тип
Да, строго говоря — не знаете. И книга, которая обещала бы обратное, врала бы.
Но это утверждение надо правильно взвесить, иначе оно парализует.
Во-первых, ваша догадка, скорее всего, не случайна. Люди редко ошибаются на противоположный тип: тревожно-озабоченный не примет себя за избегающего. Ошибки идут по соседним клеткам — «надёжный» вместо избегающего, «тревожный» вместо дезорганизованного.
Во-вторых, для чтения этой книги точный тип не критичен. Стратегии перекрываются: почти всё, что помогает при дезорганизованном типе, при тревожном не вредит, и наоборот. Одно исключение важное, и мы дойдём до него в шестнадцатой главе, — при дезорганизованном типе противопоказана переработка травмы до работы с привязанностью. Но это как раз тот случай, где ошибка в осторожную сторону безопасна.
И третье, самое практичное. Есть признаки, которые вы можете заметить у себя достовернее, чем ответить на прямой вопрос. Не «боюсь ли я близости», а:
- Можете ли вы вспомнить конкретный случай из детства, когда вас утешили? Не «мама была хорошая», а сцена: кто, где, что сделал. Отсутствие таких сцен при общем ощущении нормального детства — сильный признак.
- Что вы делаете, когда вам плохо? Не что считаете правильным, а что происходит фактически: пишете кому-то или не пишете.
- Как быстро вы возвращаетесь в норму после ссоры? Часы, дни или недели.
- Бывает ли, что от близости хочется отодвинуться, а от отдаления — вернуться?
Последний вопрос — единственный, который довольно надёжно отделяет от остальных. Не сила тревоги и не сила избегания, а именно переключение между ними без внешней причины.
Почему нельзя просто спросить у близких
Логичный ход: если сам себя не видишь, спроси того, кто видит со стороны. Партнёр, друг, сестра — они-то знают.
Ход разумный, и он частично работает. Но у него два ограничения, и оба стоит понимать.
Первое: они видят поведение, а не стратегию. Близкий человек скажет, что вы «закрытый» или «слишком тревожный», но это описание того, что видно снаружи, — а и обычная усталость выглядят одинаково, тревожность же при тревожном типе и при дезорганизованном тем более.
Второе, менее очевидное: они находятся внутри системы. Тип привязанности проявляется в отношениях, и партнёр — не наблюдатель, а участник; его собственный тип влияет на то, что он видит.
Избегающий партнёр опишет того же человека как нормального — потому что ему такой дистанции достаточно.
Оба описывают не человека, а расстояние между собой и им.
Что действительно полезно спросить у близких — не «какой я», а конкретное: замечал ли ты, что я перестаю отвечать, когда мне плохо? Бывает ли, что я отдаляюсь после хороших разговоров? Такие вопросы про наблюдаемые события, а не про интерпретацию, и на них ответы точнее.
Что делать, если тип определить нельзя
Практический вопрос, на который эта глава обязана ответить, иначе она просто отбирает у читателя уверенность и ничего не даёт взамен.
Ответ такой: работайте не с типом, а с механизмом.
Тип — это ярлык для набора механизмов. Ярлык нужен исследователю, чтобы сравнивать группы. Вам он нужен гораздо меньше, чем кажется, потому что вся практическая работа идёт с отдельными механизмами, а не с типом целиком.
Четыре вопроса, каждый из которых указывает на конкретную работу:
Отключаюсь ли я, когда становится близко или тяжело? Если да, работа состоит в том, чтобы замечать момент отключения, — не заставлять себя не отключаться, а ловить сам момент, когда срабатывает .
Усиливаю ли я сигнал, когда не отвечают? Если да, работа в паузе: заметить разгон и не совершить действие в первые пятнадцать минут.
Переключаюсь ли я между этими двумя? Если да, работа в том, чтобы связать переключение с уровнем близости, а не с поведением партнёра. Это само по себе снимает половину непонимания.
Есть ли одна тема, на которой я теряю , при том что в остальном всё ровно? Если да — это отдельная работа с конкретным эпизодом, и она короткая.
Заметьте, что человек может ответить «да» на два или три вопроса сразу. Это нормально и даже частый случай — и это ещё одна причина, по которой один ярлык подходит хуже, чем четыре механизма.
Ловушка самодиагноза
Есть отдельная опасность, о которой стоит сказать, потому что она приходит именно после чтения таких книг.
Определив себе тип, человек начинает объяснять им всё подряд. Опоздал — избегающая стратегия. Расстроился — тревожный тип. Поссорился — дезорганизация.
Механизм тут известный: любая объяснительная схема, попав в руки, начинает применяться шире, чем следует. Она даёт ощущение понимания, а ощущение понимания приятно само по себе — независимо от того, верно ли объяснение.
Три признака, что вы попали в эту ловушку.
Первый: схема перестала опровергаться — что бы ни произошло, оно подтверждает диагноз, а если ничто не может его опровергнуть, это уже не гипотеза. Второй: объяснение появляется раньше наблюдения — вы не смотрите, что произошло, а сразу знаете, как это назвать. Третий: другие люди тоже оказываются все распределены по типам, обычно после одного разговора.
Ты не ответил на сообщение три дня. Первое объяснение: избегающая стратегия, отключился при сближении.
Конкурирующие: был завал на работе. Забыл. Не понял, что ждут ответа. Обиделся по конкретному поводу. Плохо себя чувствовал.
Если избегающая стратегия объясняет лучше остальных — хорошо. Если она просто пришла первой, потому что вы про неё читали, — это не объяснение, а привычка.
Здоровое использование этой книги выглядит скромнее, чем хочется: типы объясняют повторяющиеся узоры, а не отдельные случаи. Если что-то происходит с вами в десятый раз одинаково — стоит смотреть сюда. Единичное событие почти всегда объясняется обстоятельствами.
Обратная ошибка: кто ставит себе хуже, чем есть
Мы разобрали смещение в одну сторону — занижает свою проблему. Существует и противоположное смещение, и оно встречается у читателей таких книг чаще, чем можно подумать.
Человек прочитывает описание и узнаёт себя целиком. Потом описание тревожного — тоже узнаёт. Потом избегающего — и там кое-что есть. К концу книги у него самая тяжёлая из возможных картин.
Причины две, и обе не про привязанность.
Первая: описания составлены из ярких проявлений. Автор берёт то, что заметно, — иначе читатель не поймёт, о чём речь, — но яркое проявление случается со всеми, просто с разной частотой. Каждый хоть раз отталкивал того, кто подошёл слишком близко.
Вторая: чтение о симптоме повышает его заметность. Это известное явление, знакомое любому студенту-медику: прочитав про болезнь, начинаешь замечать у себя её признаки. Признаки при этом настоящие — меняется не тело, а внимание.
Не «бывает ли, что я отталкиваю близкого человека», а «сколько раз за последний год».
Не «случается ли мне переключаться с тепла на холод», а «как часто и насколько резко».
Почти любое описание из этой книги при вопросе «бывает ли» даёт «да». Различает не наличие, а то, насколько это правило, а не исключение.
Есть и третья причина, менее приятная, — и стоит назвать её прямо, потому что она работает тихо.
Тяжёлый диагноз иногда удобнее лёгкого. Он объясняет больше, снимает больше ответственности и придаёт происходящему масштаб. «У меня » звучит весомее, чем «я вспыльчивый и мало сплю».
Это не обвинение и не про притворство: механизм работает без всякого умысла, просто объяснение, которое больше объясняет, кажется более верным. Проверка простая — та же, что и всюду в этой главе: посмотрите не на то, что вы про себя думаете, а на то, что вы делаете, когда вам плохо.
Почему опросники всё-таки нужны
Глава получилась разгромной, и это несправедливо. Стоит сказать, зачем эти инструменты существуют и где они действительно работают.
Прежде всего — для исследований на больших группах. Провести с тысячей человек невозможно: это тысяча часов записи и годы работы обученных оценщиков, тогда как опросник заполняется за десять минут. Почти всё, что мы знаем о распространённости типов и об их связи с чем угодно, получено опросниками, и ошибки на больших числах частично гасят друг друга: то, что делает инструмент плохим для одного человека, приемлемо для тысячи.
Второе применение — отслеживание изменений. Один и тот же человек, заполняющий один и тот же опросник раз в полгода, даёт осмысленную динамику, даже если абсолютное значение смещено: смещение остаётся примерно тем же, а сдвиг виден.
И третье — опросник как повод задуматься. Результат с высокой тревожностью в отношениях не ставит диагноз, но может заставить человека впервые задать себе вопрос, который иначе не пришёл бы в голову.
Плохой: пройти тест, получить «тревожно-избегающий», принять как факт, объяснять этим свою жизнь.
Хороший: пройти тест, получить результат, отнестись к нему как к гипотезе и дальше проверять её по поведению — по тому, что вы делаете в трудные моменты, а не по тому, что о себе думаете.
Инструмент один и тот же. Разница в том, считается ли ответ выводом или началом наблюдения.
Почему люди хотят знать свой тип
Отдельно стоит разобрать сам мотив, потому что от него зависит, будет ли ответ полезен.
Обычно за вопросом «какой у меня тип» стоит один из трёх запросов, и они разные по последствиям.
Первый — запрос на объяснение: «почему у меня так с людьми». Он самый здоровый, потому что человеку нужна не этикетка, а механизм, и книга ему в этом действительно помогает. Второй — запрос на оправдание: «я такой, потому что со мной так обошлись». Он понятный и опасный, поскольку закрывает вопрос вместо того, чтобы открывать; разница между объяснением и оправданием разбиралась в первой главе. Третий — запрос на принадлежность: «я из тех, кто…». Классификация даёт ощущение, что ты не один такой, и в этом есть реальное облегчение; проблема начинается, когда тип превращается в идентичность.
Человек начинает говорить «я тревожный» так же, как говорят «я левша». То есть как о свойстве, которое просто есть и с которым нечего делать, кроме как учитывать.
А привязанность — не свойство. Это конфигурация, у которой есть происхождение и обратный ход. Превратив её в идентичность, человек своими руками отбирает у себя то единственное, ради чего стоило разбираться.
Отсюда практическая проверка мотива: спросите себя, что вы сделаете с ответом. Если ответ не меняет ни одного вашего действия, вопрос был не про изменения.
Что с этим делать дальше
Держите свой тип как рабочую гипотезу. Читая главы про типы, проверяйте не «это про меня или нет», а по деталям: узнаёте ли вы механику, а не ярлык.
И имейте в виду то, что выяснится в тринадцатой главе: — самый частый неправильный самодиагноз в сторону «у меня всё нормально». Если по ходу книги вы поймаете себя на мысли «ну, у меня-то ничего такого» — это может быть правдой, а может быть тем самым фильтром, который и делает опросники бесполезными.
Новые слова этой главы
- Почему расхождения между опросником и интервью идут не случайно, а в одну сторону?
- Опросник спрашивает про одно, интервью смотрит на другое. Сформулируйте разницу.
- Почему у опросники работают точнее?
- Чем отсутствие стратегии отличается от «много тревоги и много избегания сразу» — и почему опросник этого не ловит?
- Какой из четырёх бытовых признаков надёжнее всего отделяет ?