Если провести одному человеку и часовое интервью, и опросник о привязанности, результаты совпадут примерно в половине случаев.
Это плохая новость для опросников. Но интереснее другое: несовпадения идут не случайно. Если бы опросник просто был неточным, ошибки распределялись бы во все стороны примерно поровну. Они распределяются в одну.
Чаще всего расходится один и тот же случай: человек, которого интервью классифицирует как избегающего, в опроснике ставит себе . Причём не выбирает нужный ответ, чтобы выглядеть лучше, а отвечает совершенно искренне.
Это не дефект конкретного опросника. Это следствие того, что мы уже разобрали.
Почему избегающий тип не может ответить правильно
Вспомним, что такое . В её определении есть слова «не замечать собственной потребности» — и именно они здесь решают всё.
Стратегия работает не так, что человек чувствует потребность и подавляет её усилием воли. Она работает раньше: потребность не доходит до осознания вовсе.
Теперь дайте такому человеку опросник с утверждением «мне неуютно, когда кто-то становится слишком близок» и попросите оценить от одного до пяти.
Он ответит честно: единица, не неуютно. И будет прав относительно того, к чему у него есть доступ. Неуютность не осознаётся — она выражается в том, что близких отношений просто не возникает, но это он объяснит обстоятельствами: не встретил подходящего человека, много работы, не до того.
Ты думаешь секунду и ставишь двойку. Тебе не трудно полагаться на других — просто обычно не приходится, ты и сам справляешься.
В этот момент ты дал точный ответ на другой вопрос. Не «трудно ли тебе полагаться», а «случалось ли тебе замечать, что тебе трудно полагаться».
Опросник спрашивает про то, что человек о себе знает. Интервью смотрит на то, что человек с собой делает. У между этими двумя вещами максимальный разрыв — потому что вся его стратегия и состоит в том, чтобы разрыв существовал.
Отсюда неприятное следствие: чем сильнее выражена избегающая стратегия, тем надёжнее человек выглядит в опроснике. Ошибка не уменьшается при усилении признака, а растёт.
Почему у тревожного типа получается лучше
Обратный случай устроен иначе, и это подтверждает объяснение.
обычно отвечает на опросники точно. Его расхождение с интервью намного меньше.
Причина прямая: его стратегия — , то есть постоянное внимание к собственному состоянию в отношениях. Он и так круглосуточно думает о том, достаточно ли близок, не отдаляется ли партнёр, тревожно ли ему. Когда опросник спрашивает «боитесь ли вы, что вас бросят» — он отвечает из живого, ежедневного опыта.
То есть опросники не одинаково плохи для всех. Они плохи ровно для того типа, чья стратегия — не видеть.
Третья ловушка: дезорганизованный тип
С опросники ошибаются по-своему, и вот как.
В большинстве опросников тип получается из двух шкал: тревожность в отношениях и избегание. Высокая тревожность плюс низкое избегание — тревожно-озабоченный. Низкая тревожность плюс высокое избегание — избегающий. Высокие обе — тот самый fearful-avoidant.
Логика кажется убедительной. Проблема в том, что дезорганизованность — это не «много тревоги и много избегания одновременно». Это отсутствие стратегии: две программы, включающиеся вперемешку и отменяющие друг друга.
Разница видна на примере.
Дезорганизованность выглядит не так. Неделю ты максимально близок и открыт, потом за один вечер, без внешнего повода, тебя переключает, и тот же человек становится опасен. Через три дня ты не понимаешь, что это было, и тебе снова хочется близости.
Опросник поймает средние значения по обеим шкалам и выдаст ровный результат. Он в принципе не умеет измерять переключение — он меряет уровни.
Именно поэтому и попадает в опросниках в клетку «fearful-avoidant» — не потому, что это то же самое, а потому, что других клеток нет.
Что именно вы проходили в интернете
Опросников много, но за большинством тестов «узнай свой тип привязанности» стоят два-три инструмента, и полезно знать, какие именно.
ECR — самый распространённый в исследованиях. Тридцать шесть утверждений, две шкалы: тревожность и избегание. Тип получается из их пересечения. Именно из него растёт популярная картинка с четырьмя квадратами.
RQ — четыре коротких абзаца, каждый описывает один тип, надо выбрать самый похожий и оценить каждый по шкале. Занимает две минуты.
Тесты в соцсетях и приложениях — обычно упрощённый ECR или RQ, иногда переведённый машинным способом и без всякой проверки на русскоязычной выборке.
Важное про них всех: они не бесполезны. ECR — приличный инструмент, который в больших исследованиях даёт осмысленные результаты. Он плох не как измеритель вообще, а как измеритель вашего типа: на больших группах ошибки в разные стороны гасят друг друга, а на одном человеке остаются.
На тысяче человек он даст неплохую статистику: средний рост, распределение, разницу между группами.
Про тебя лично он скажет ерунду, если ты живёшь в квартире с высокими потолками.
Значит ли это, что вы не знаете, какой у вас тип
Да, строго говоря — не знаете. И книга, которая обещала бы обратное, врала бы.
Но это утверждение надо правильно взвесить, иначе оно парализует.
Первое. Ваша догадка, скорее всего, не случайна. Люди редко ошибаются на противоположный тип: тревожно-озабоченный не примет себя за избегающего. Ошибки идут по соседним клеткам — «надёжный» вместо избегающего, «тревожный» вместо дезорганизованного.
Второе. Для чтения этой книги точный тип не критичен. Стратегии перекрываются: почти всё, что помогает при дезорганизованном типе, при тревожном не вредит и наоборот. Одно исключение важное, и мы дойдём до него в шестнадцатой главе — при дезорганизованном типе противопоказана переработка травмы до работы с привязанностью. Но это как раз тот случай, где ошибка в осторожную сторону безопасна.
Третье, и самое практичное. Есть признаки, которые вы можете заметить у себя достовернее, чем ответить на прямой вопрос. Не «боюсь ли я близости», а:
- Можете ли вы вспомнить конкретный случай из детства, когда вас утешили? Не «мама была хорошая», а сцена: кто, где, что сделал. Отсутствие таких сцен при общем ощущении нормального детства — сильный признак.
- Что вы делаете, когда вам плохо? Не что считаете правильным, а что происходит фактически: пишете кому-то или не пишете.
- Как быстро вы возвращаетесь в норму после ссоры? Часы, дни или недели.
- Бывает ли, что от близости хочется отодвинуться, а от отдаления — вернуться?
Последний вопрос — единственный, который довольно надёжно отделяет от остальных. Не сила тревоги и не сила избегания, а именно переключение между ними без внешней причины.
Почему нельзя просто спросить у близких
Логичный ход: если сам себя не видишь, спроси того, кто видит со стороны. Партнёр, друг, сестра — они-то знают.
Ход разумный, и он частично работает. Но у него два ограничения, и оба стоит понимать.
Первое: они видят поведение, а не стратегию. Близкий человек скажет, что вы «закрытый» или «слишком тревожный». Это описание того, что видно снаружи. Но избегающая стратегия и усталость выглядят одинаково, а тревожность при тревожном типе и тревожность при дезорганизованном — тем более.
Второе, менее очевидное: они находятся внутри системы. Тип привязанности проявляется в отношениях, и партнёр — не наблюдатель, а участник. Его собственный тип влияет на то, что он видит.
Избегающий партнёр опишет того же человека как нормального — потому что ему такой дистанции достаточно.
Оба описывают не человека, а расстояние между собой и им.
Что действительно полезно спросить у близких — не «какой я», а конкретное: замечал ли ты, что я перестаю отвечать, когда мне плохо? Бывает ли, что я отдаляюсь после хороших разговоров? Такие вопросы про наблюдаемые события, а не про интерпретацию, и на них ответы точнее.
Что делать, если тип определить нельзя
Практический вопрос, на который эта глава обязана ответить, иначе она просто отбирает у читателя уверенность и ничего не даёт взамен.
Ответ такой: работайте не с типом, а с механизмом.
Тип — это ярлык для набора механизмов. Ярлык нужен исследователю, чтобы сравнивать группы. Вам он нужен гораздо меньше, чем кажется, потому что вся практическая работа идёт с отдельными механизмами, а не с типом целиком.
Четыре вопроса, каждый из которых указывает на конкретную работу:
Отключаюсь ли я, когда становится близко или тяжело? Если да — работа состоит в том, чтобы замечать момент отключения. Не заставлять себя не отключаться, а ловить сам момент.
Усиливаю ли я сигнал, когда не отвечают? Если да — работа в паузе. Заметить разгон и не совершить действие в первые пятнадцать минут.
Переключаюсь ли я между этими двумя? Если да — работа в том, чтобы связать переключение с уровнем близости, а не с поведением партнёра. Это само по себе снимает половину непонимания.
Есть ли одна тема, на которой я теряю , при том что в остальном всё ровно? Если да — это отдельная работа с конкретным эпизодом, и она короткая.
Заметьте, что человек может ответить «да» на два или три вопроса сразу. Это нормально и даже частый случай — и это ещё одна причина, по которой один ярлык подходит хуже, чем четыре механизма.
Ловушка самодиагноза
Есть отдельная опасность, о которой стоит сказать, потому что она приходит именно после чтения таких книг.
Определив себе тип, человек начинает объяснять им всё подряд. Опоздал — избегающая стратегия. Расстроился — тревожный тип. Поссорился — дезорганизация.
Механизм тут известный: любая объяснительная схема, попав в руки, начинает применяться шире, чем следует. Она даёт ощущение понимания, а ощущение понимания приятно само по себе — независимо от того, верно ли объяснение.
Три признака, что вы попали в эту ловушку.
Схема перестала опровергаться. Что бы ни произошло, оно подтверждает диагноз. Если ничто не может его опровергнуть — это уже не гипотеза.
Объяснение появляется раньше наблюдения. Вы не смотрите, что произошло, а сразу знаете, как это назвать.
Другие люди тоже все распределены по типам. Обычно после одного разговора.
Ты не ответил на сообщение три дня. Первое объяснение: избегающая стратегия, отключился при сближении.
Конкурирующие: был завал на работе. Забыл. Не понял, что ждут ответа. Обиделся по конкретному поводу. Плохо себя чувствовал.
Если избегающая стратегия объясняет лучше остальных — хорошо. Если она просто пришла первой, потому что вы про неё читали, — это не объяснение, а привычка.
Здоровое использование этой книги выглядит скромнее, чем хочется: типы объясняют повторяющиеся узоры, а не отдельные случаи. Если что-то происходит с вами в десятый раз одинаково — стоит смотреть сюда. Единичное событие почти всегда объясняется обстоятельствами.
Почему опросники всё-таки нужны
Глава получилась разгромной, и это несправедливо. Стоит сказать, зачем эти инструменты существуют и где они действительно работают.
Для исследований на больших группах. Провести интервью с тысячей человек невозможно: это тысяча часов записи и годы работы обученных оценщиков. Опросник заполняется за десять минут. Почти всё, что мы знаем о распространённости типов и об их связи с чем угодно, получено опросниками.
Ошибки на больших числах частично гасят друг друга. То, что делает инструмент плохим для одного человека, приемлемо для тысячи.
Для отслеживания изменений. Один и тот же человек, заполняющий один и тот же опросник раз в полгода, даёт осмысленную динамику — даже если абсолютное значение смещено. Смещение остаётся примерно тем же, а сдвиг виден.
Как повод задуматься. Опросник, показавший высокую тревожность в отношениях, не ставит диагноз. Но он может заставить человека впервые задать себе вопрос, который иначе не пришёл бы в голову.
Плохой: пройти тест, получить «тревожно-избегающий», принять как факт, объяснять этим свою жизнь.
Хороший: пройти тест, получить результат, отнестись к нему как к гипотезе и дальше проверять её по поведению — по тому, что вы делаете в трудные моменты, а не по тому, что о себе думаете.
Инструмент один и тот же. Разница в том, считается ли ответ выводом или началом наблюдения.
Что с этим делать дальше
Держите свой тип как рабочую гипотезу. Читая главы про типы, проверяйте не «это про меня или нет», а по деталям: узнаёте ли вы механику, а не ярлык.
И имейте в виду то, что выяснится в тринадцатой главе: — самый частый неправильный самодиагноз в сторону «у меня всё нормально». Если по ходу книги вы поймаете себя на мысли «ну, у меня-то ничего такого» — это может быть правдой, а может быть тем самым фильтром, который и делает опросники бесполезными.
Новые слова этой главы
- Почему расхождения между опросником и интервью идут не случайно, а в одну сторону?
- Опросник спрашивает про одно, интервью смотрит на другое. Сформулируйте разницу.
- Почему у опросники работают точнее?
- Чем отсутствие стратегии отличается от «много тревоги и много избегания сразу» — и почему опросник этого не ловит?
- Какой из четырёх бытовых признаков надёжнее всего отделяет ?