Книги про привязанность обычно заканчиваются на том, что человек выздоровел, и подразумевают, что дальше всё понятно.
Дальше не всё понятно. И у самого Брауна на этот счёт есть ответ, который в его книгу не вошёл, — он записал его отдельно, и это стоит разобрать.
Но сначала — что вообще означает «получилось».
Как это выглядит
— не то же самое, что надёжность с рождения, и разницу стоит понимать заранее, чтобы не ждать невозможного.
Старые реакции не исчезают. Они остаются доступными и всплывают под сильным стрессом. Человек, прошедший этот путь, при большой нагрузке снова начнёт отключаться или снова разгонится в тревоге.
Меняется другое: они перестают быть единственным вариантом. Появляется выбор, которого раньше не было, и появляется возвращение — стресс сдвигает, но потом отпускает.
Главный признак надёжности назывался в третьей главе — гибкость, то есть наличие обоих вариантов вместо одного автоматического.
выглядит так же, только с историей: человек знает, откуда у него что, и узнаёт свои реакции, когда они приходят.
Раньше: партнёр отдалился — тебя накрыло, и ты либо преследовал, либо замерзал. Вариантов не было, был один автоматический ход.
Теперь: партнёр отдалился — тебя всё ещё накрывает. То же сжатие, та же мысль. Но ты замечаешь, что это происходит, и у тебя есть несколько секунд, в которые можно выбрать, что делать дальше.
Чувство прежнее. Автоматизма нет.
Признаки, что дошло
По описаниям авторов, надёжность считается устоявшейся, когда изменения проявляются в трёх местах сразу.
Внутри образов. Фигуры становятся устойчивыми, легко вызываются, к ним можно обратиться в трудный момент. Пациенты описывают это буквально: «мне было страшно, но я вызвал их, и стало спокойнее».
В отношениях с терапевтом. Появляется способность и опираться, и не соглашаться — и то и другое без катастрофы.
За пределами терапии. Меняется выбор людей и способ быть с ними.
Третий пункт важнее первых двух, и вот почему. Хорошее внутри терапии может быть той самой второй моделью из восьмой главы — работающей в кабинете и не работающей снаружи. Признаком настоящего изменения считается перенос.
Браун описывал это так: люди начинают выбирать более здоровые отношения и ожидать, что с ними будут обращаться хорошо.
Что становится доступно
Про то, что уходит, сказано. Стоит назвать и то, что появляется, — потому что это не просто «стало легче».
Способность выдерживать чужое состояние. Раньше плохое настроение близкого включало либо тревогу («это из-за меня»), либо отключение («не хочу в это лезть»). Появляется третье: можно просто быть рядом с человеком, которому плохо, не спасая его и не сбегая.
Это, кстати, то, чего требует роль родителя, и потому изменения часто первым делом замечают именно в отношениях с детьми.
Способность оставаться при несогласии. Конфликт перестаёт быть угрозой связи. Можно не согласиться, сказать об этом и не потерять человека — и, что важнее, не быть внутренне уверенным, что потеряешь.
Доступ к собственным желаниям. Особенно заметно при тревожном типе, у которого была выключена. Появляются предпочтения, которых не было: чего хочется, что интересно, куда пойти без всякой связи с тем, что нужно другим.
Переносимость одиночества. Не любовь к нему, а именно переносимость: можно побыть одному и не проваливаться.
Не улучшение отношений. Не исчезновение тревоги.
Уменьшение количества мыслей об отношениях. Голова освобождается. То, что раньше занимало половину внимания — что он имел в виду, всё ли в порядке, не отдалился ли, — просто перестаёт всплывать так часто.
Освободившееся внимание уходит на что-то другое. Обычно на то, чем человек давно хотел заняться и не мог собраться.
Что происходит с выбором партнёров
Отдельно стоит сказать про то, что удивляет людей, прошедших этот путь.
Меняется не только поведение в отношениях. Меняется то, кто кажется интересным.
Логика прямая, если помнить, что такое . Она не просто определяет реакции — она определяет узнавание. Человек с моделью «близость непредсказуема» опознаёт как «своего» того, с кем непредсказуемо. Спокойный и доступный кажется скучным — не потому, что он плох, а потому, что не совпадает с ожидаемым.
Когда модель меняется, меняется и распознавание. Люди, раньше казавшиеся пресными, становятся привлекательными. А те, кто раньше цеплял с первого взгляда, вызывают настороженность.
Ты знакомишься с кем-то спокойным, внимательным, надёжным — и не чувствуешь того самого удара, по которому раньше узнавал «своих».
Раньше вывод был бы простой: не то, нет искры.
Теперь стоит рассмотреть другую версию: искра была разрядом узнавания опасной конфигурации. Её отсутствие — не отсутствие чувства, а отсутствие тревоги.
Что не меняется
Стоит назвать и то, что остаётся, — иначе ожидания разойдутся с реальностью и человек решит, что у него не получилось.
Не меняется чувствительность. , придя к надёжности, не перестаёт замечать мельчайшие сдвиги в чужом настроении. Способность считывать людей никуда не девается — меняется то, что он с ней делает. Раньше она работала системой раннего оповещения об угрозе, теперь становится просто хорошим слухом на других.
Не меняется потребность в одиночестве. , включив систему привязанности обратно, не превращается в человека, которому всё время нужно общество. Ему по-прежнему нужно много времени наедине с собой. Разница в том, что оно перестаёт быть единственным доступным состоянием.
Что действительно уходит — это . Потребность в близости перестаёт восприниматься как слабость, за которую неловко. Она становится просто потребностью, вроде голода: иногда есть, иногда нет, и ни в том, ни в другом нет ничего постыдного.
Не исчезает история. не стирает того, что было. Человек помнит, откуда у него что, и узнаёт свои старые реакции, когда они приходят.
Речь не о том, чтобы стать другим человеком. Речь о том, чтобы перестать быть только таким.
Ты не превращаешься в кого-то, кому легко просить о помощи. Ты становишься тем, кто может попросить — если решит.
Из этого следует практическая вещь. Признаком выздоровления не является отсутствие тревоги при близости или отсутствие желания отстраниться. Признаком является то, что между этим желанием и поступком появился промежуток, в котором есть выбор.
Что происходит с отношениями к родителям
Отдельный вопрос, который волнует почти всех и на который у метода есть неожиданный ответ.
Ожидание обычно такое: разобравшись с привязанностью, человек либо простит родителей, либо, наоборот, окончательно предъявит им счёт.
На практике происходит третье. Вопрос теряет остроту.
Механизм прямой. Пока недостающее не получено, оно продолжает требоваться — и требуется от тех, кто должен был дать. Отсюда бесконечные попытки добиться от матери признания или от отца интереса, отсюда же обида на то, что они этого не делают.
Когда недостающее получено — пусть в образах, пусть с опозданием на тридцать лет, — требование ослабевает. И тогда становится возможным то, что раньше не получалось: увидеть родителей как людей, а не как источник того, чего не хватило.
До: «Она никогда не признает, что была неправа». Это про неё, и всё зависит от неё.
После: «Она не могла дать того, чего у неё не было. Мне это было нужно, и я нашёл, где взять». Это про вас, и зависит от вас.
Вторая формулировка не является прощением. Она вообще не про оценку — она про то, что вопрос закрыт с другой стороны.
Практически это часто выражается буднично: человек обнаруживает, что стало проще звонить матери. Не потому, что она изменилась, а потому, что от разговора больше ничего не требуется.
Отдельно стоит сказать, что метод не требует ни прощения, ни примирения. Есть ситуации, где сближение с родителем небезопасно, и никакая проработка привязанности этого не отменяет. Задача не в восстановлении отношений с ними, а в том, чтобы перестать в них нуждаться именно в этом качестве.
Что делать после
Терапия кончается, а жизнь нет. Стоит сказать, что происходит дальше и что поддерживает результат.
Результат не требует постоянного обслуживания. Это важно: — не навык, который теряется без тренировки. Модель перестроилась, и она работает сама.
Но откат под сильным стрессом нормален. Тяжёлая утрата, длительная болезнь, война — всё это может вернуть старые реакции. Это не означает, что всё было зря; это означает, что система под перегрузкой возвращается к резервному режиму.
Что помогает удерживать. Три вещи, и все они выглядят обыденно.
Отношения, в которых есть отклик. Не обязательно романтические — друзья, семья, сообщество.
Занятие, которое сам выбрал. Это работа , и она укрепляется тем, что используется.
Способность заметить откат. никуда не девается, и именно она позволяет поймать возврат старой стратегии раньше, чем он развернётся.
Не то, что вы больше не отталкиваете и не цепляетесь. Это может случаться.
А то, что вы замечаете это в процессе и знаете, что делать. Не всегда успеваете вмешаться — но видите.
Разница между человеком до и после не в отсутствии реакций, а в том, что он перестал быть их пассажиром.
И последнее, самое неочевидное. Люди, прошедшие этот путь, часто обнаруживают, что у них появилось лишнее время и внимание. Отношения перестали занимать половину головы. Возникает вопрос, чем это заполнить, — и он бывает неожиданно трудным.
Это хорошая проблема, но всё-таки проблема, и к ней стоит быть готовым.
Вторая половина протокола
Теперь то, ради чего эта глава существует.
Полный вариант медитации, записанный Брауном, вдвое длиннее известного. Первая половина — та, что разбиралась в двенадцатой главе: человек получает от воображаемых фигур то, чего не было.
А потом протокол разворачивается.
Человека просят представить себя самого этим родителем — рядом с ребёнком. И проиграть все пять условий заново, но уже из позиции дающего: обеспечить защиту, настроиться на внутреннее состояние, утешить, открыто радоваться, поддержать исследование.
Формулировка Брауна: стать «этим лелеющим, самоотверженным родителем, дающим род любви, который есть лучшее в человеческой любви».
Дальше идёт расширение, шаг за шагом:
На близкого человека. Взять это состояние и внести его в отношения с тем, кто рядом.
На трудного человека. Внести то же состояние в отношения с тем, с кем было сложно, — «и заметить, как это меняет отношения».
На незнакомых. Вспомнить всех, кто прошёл сегодня мимо незамеченным, и представить каждого своим ребёнком.
На всех. Бесконечное поле существ, и ты как заботящийся родитель всех: «в широком охвате великой колесницы никто не оставлен позади, никто не забыт».
Последняя формулировка — прямая цитата из буддийской традиции махаяны.
Как к этому относиться
Здесь нужна та же честность, что и в предыдущей главе.
Это не проверенная психотерапия. Это созерцательная практика, встроенная автором в протокол, и она не оценивалась ни в одном исследовании.
Вторая биография Брауна, упомянутая в одиннадцатой главе, объясняет происхождение этой части: метод вырос на стыке двух традиций, и разворот наружу пришёл из созерцательной.
Знать это стоит, чтобы не принимать одно за другое. Первая половина опирается на и данные нейровизуализации. Вторая опирается на многовековую практику, которая может быть очень ценной и при этом не является клиническим методом.
Но у неё есть внутренняя логика, и она согласуется со всем остальным в книге.
существует для того, чтобы человек мог получать заботу и — во второй половине жизни — давать её. Восстановленная способность привязываться логично разворачивается наружу: сначала внутрь, потом от себя.
И тут появляется деталь, которая связывает всё воедино. Помните таблицу навыков из одиннадцатой главы, где верхние уровни звучали не по-клинически? «Признание взаимозависимости», «формулирование предельных смыслов», «прямое непредставленческое осознание более широкой реальности».
Вторая половина протокола — это и есть практика тех самых верхних уровней. Не совпадение, а замысел.
Сколько людей доходит
Честный вопрос, на который стоит ответить прежде, чем говорить о результате.
Точных цифр нет — это надо сказать прямо. Пилотные исследования сообщают, что дошли все участники, но в пилот попадают именно те, кто согласился на многолетнюю работу и не бросил. Те, кто отсеялся, в статистику не вошли.
Что известно про отсев из клинического опыта:
чаще всех прекращает на ранних этапах. Причина разбиралась в тринадцатой главе: обращение за помощью противоречит самой стратегии, а первые месяцы приносят не облегчение, а тоску и токсический стыд.
чаще прерывает в тревожной фазе. Ровно там, где становится хуже, а объяснения этому никто не дал.
Тревожный тип доходит чаще остальных — он и приходит по своей воле, и переносит долгую работу легче, потому что регулярные встречи сами по себе дают то, чего ему не хватает.
Два места, где люди бросают, известны заранее. Оба выглядят как доказательство, что не работает. Оба на самом деле означают обратное.
Знание об этом — не утешение, а рабочий инструмент. Человек, предупреждённый, что на четвёртом месяце станет тоскливее, переживает четвёртый месяц иначе, чем человек, для которого это неожиданность.
Чем всё кончается
Собирая книгу воедино, стоит вернуться к тому, с чего она началась.
Книга началась с детей, умиравших в приютах при безупречном уходе, — тех, у кого было всё, кроме единственного, что оказалось необходимым: кого-то, к кому можно вернуться и от кого можно отойти.
Всё, что было дальше — сто лет исследований, , интервью с оценкой связности речи, три столпа, воображаемые родители, — про одну и ту же вещь: что человек получает от того, что рядом кто-то был, и можно ли это восстановить, если не было.
Ответ на вторую половину вопроса пока неполный. Метод не доказан, специалистов мало, а понимание само по себе ничего не чинит.
Но одно установлено надёжно, и это, пожалуй, главное, что стоит унести.
Тип привязанности — не свойство характера и не приговор. Это конфигурация, у которой есть происхождение, механика и, следовательно, обратный ход. Люди действительно переходят от ненадёжной привязанности к надёжной. Это называется , и слово «заработанная» здесь точное: она достаётся работой, а не пониманием.
Браун заканчивал свою запись фразой, которая для клинического психолога звучит неожиданно легкомысленно, а после всей этой книги — довольно точно:
Никогда не поздно иметь счастливое детство.
Новые слова этой главы
- Чем отличается от врождённой?
- Три места, в которых должны проявиться изменения. Какое из них главное и почему?
- Почему меняется не только поведение в отношениях, но и то, кто кажется интересным?
- В чём состоит вторая половина протокола и куда она расширяется?
- Почему эту часть нельзя считать проверенной психотерапией?
- Как вторая половина связана с верхними уровнями таблицы навыков?