В девяностые Браун выступал экспертом в делах о врачебной халатности. Терапевтов, работавших с травмой, обвиняли в том, что они внушили пациентам ложные воспоминания.
Иногда ему приходилось прочитывать по десять коробок документов на одно дело: несколько госпитализаций, десяток терапевтов, десятилетняя история.
Вывод, к которому он пришёл, звучит неожиданно: обе стороны были неправы.
Обвинители ошибались — терапевты в подавляющем большинстве ничего не внушали, они работали с воспоминаниями, которые у пациента уже были.
Но и терапевты ошибались, только в другом. Они применяли стандартную поэтапную терапию травмы — и от неё пациентам становилось хуже. Не из-за ложных воспоминаний, а потому, что метод не подходил.
Из этого наблюдения выросло главное практическое изменение всей книги.
Почему стандартная терапия травмы не работает
Классическая модель состоит из трёх фаз: сначала стабилизация, потом переработка травматических воспоминаний, потом возвращение к жизни. Она разумна и для многих работает хорошо.
При она делает хуже.
Механизм понятен из предыдущей главы. Переработка воспоминания требует, чтобы человек удерживал одновременно две вещи: само воспоминание и себя, наблюдающего за ним. Для этого нужны и связность ума.
У человека с дезорганизованной привязанностью нет ни того, ни другого. При погружении в травматический материал он не перерабатывает его — он в него проваливается. Возбуждение растёт и не тормозится, состояния переключаются, падает.
Дело ещё и в том, что материал этот лежит в сегрегированных системах и потому всплывает не по частям, а целиком: не воспоминание, которое можно рассматривать, а состояние, в которое человек попадает.
Браун описывает результат прямо: пациенты становились более дезорганизованными и теряли .
Хирург, у которого пациент дёрнулся, узнаёт об этом немедленно. Терапевт — нет. Пациент не кричит на сессии; он приходит через две недели чуть более раздёрганным, потом ещё через две ещё немного, и каждый отдельный шаг вниз выглядит как обычное колебание.
Поэтому ошибка здесь не самоочевидна и может тянуться годами, объясняясь тяжестью случая. А тяжесть случая как раз и производится самим лечением.
Перевёрнутый порядок
Браун со своей группой поменял последовательность: сначала привязанность, потом травма.
Результат, названный в шестой главе, стоит здесь повторить в подробностях. Пациенты с восемью-девятью диагнозами выправлялись за два-три года, причём травматические воспоминания в большинстве случаев вообще не трогали. Там, где переработка всё-таки требовалась под конец, она проходила буднично — обычной когнитивно-поведенческой работой, без всякой драмы.
Обоснование этому дала шестая глава: если выросла не из травмы, а из привязанности, на которую травма легла сверху, чинить надо основание, а не следствия по отдельности.
Но у перевёрнутого порядка есть и второе оправдание, менее очевидное. Работа с привязанностью сама по себе строит то, без чего переработка невозможна: и внутреннюю опору. То есть первая фаза не просто предшествует второй — она изготавливает инструмент для неё.
Отсюда и объясняется, почему переработка в конце проходит легко: к этому моменту у человека появилось то, чего не было в начале.
Заметьте, что перевёрнутый порядок — это и есть то, что позже дало методу новое имя: начинается не с травмы и не с техники, а с основания.
Что делают с образами
Протокол здесь настраивается под конкретную конфигурацию, и настройки зеркальны причине.
Фигуры устойчивые, спокойные и уверенные — потому что родитель был непредсказуемым, взрывным или сам напуганным. Их невозможно вывести из равновесия состоянием ребёнка.
Яростно защищающие, но не вторгающиеся. Тонкая настройка: защита нужна, но напор воспроизвёл бы исходную проблему. Они рядом, но не нависают.
Смягчающие высокий страх — подчёркнуто утешающие, принимающие, ничему не удивляющиеся.
Отдельный приём для этого типа: разные фигуры под разные состояния. Если человека переключает между несовместимыми состояниями, можно не пытаться свести всё к одному образу, а дать каждому состоянию свою фигуру, откликающуюся именно на него.
И принципиальное, что Браун формулировал отдельно:
Им нужно получить, что их действительно можно утешить, и научиться ожидать, что придёт успокоение, а не новое насилие или новый ужас.
Он добавляет важную деталь: часто эту мысль приходится вводить терапевту, потому что у пациента её нет в теле — не как убеждение, которое можно оспорить, а как отсутствующий опыт.
Здесь же виден и предел подхода «», разобранного в восьмой главе: терапевт может быть безупречной надёжной базой и всё равно не дотянуться до слоя, в котором это ожидание записано. Отсюда и нужда в образах.
Что делают со сменами состояний
Отдельная линия работы, специфичная именно для этого типа: с переключением между несовместимыми состояниями надо что-то делать напрямую, а не ждать, пока оно рассосётся.
Подход строится на том, что состояния нельзя ни отменить, ни примирить силой. Их можно только связать — сделать так, чтобы между ними появились мостики.
Первый шаг — научиться замечать переключение. Не после, а в момент. Здесь работает то же, что во втором столпе: называние. «Меня сейчас переключило» — фраза, которая сама по себе делает много, потому что вводит наблюдателя туда, где раньше был только процесс.
Второй — восстановить непрерывность памяти между состояниями. Человек в одном состоянии часто не помнит толком, каково было в другом, или помнит без веса — как чужой рассказ. Работа состоит в том, чтобы намеренно связывать: что я чувствовал позавчера, когда было наоборот.
Здесь помогают записи. Не дневник переживаний, а короткие пометки: дата, состояние, что было перед этим. Через месяц становится видна закономерность, невидимая изнутри каждого отдельного эпизода.
Третий — отдельные фигуры под отдельные состояния в работе с образами. Если состояния несовместимы, не надо заставлять один образ обслуживать оба. Пусть будет фигура, которая приходит к испуганному, и фигура, которая приходит к разъярённому.
Смысл не в том, чтобы завести себе внутренний штат. Смысл в том, что каждое состояние должно получить опыт отклика — а состояние, которого стыдятся или боятся, обычно не получает его никогда, потому что человек сам от него отворачивается.
Ярость, к которой пришли и с которой остались, перестаёт быть тем, от чего надо отсекаться.
Постепенно, по описаниям, фигуры начинают сходиться в одну — по мере того как сходятся сами состояния. Но это результат, а не то, с чего можно начать.
Механизм здесь тот же, что и везде в третьем столпе: делает старое ожидание податливым, а опыт юкстапозиции подставляет ему прямую противоположность. Разница лишь в том, что при этой конфигурации таких ожиданий несколько и они несовместимы между собой, поэтому и подставлять приходится по отдельности.
Осторожность
Здесь метод требует больше осторожности, чем в любом другом случае, и это надо сказать прямо.
Погружение в состояние ребёнка у человека с дезорганизованной привязанностью может открыть не то, что планировалось. Возможны , флешбэк, всплывание сегрегированного материала, обострение зависимости.
Эллиотт говорит об этом определённо: к нему регулярно обращаются люди, у которых после работы с неподготовленными «специалистами по образам» началась и ночные кошмары, а вести их дальше оказалось некому.
Отсюда следует то, что подробно разбирается в восемнадцатой главе: именно для этого типа работа с образами без подготовленного сопровождения — плохая идея. Первые два столпа — сотрудничество и — безопасны и доступны; третий требует человека рядом.
Почему этот тип лечится дольше всех
Сроки здесь больше, чем при других типах, и стоит понять почему — иначе долгая работа выглядит как её неэффективность.
У остальных типов есть что включать обратно. Избегающий деактивировал — она цела, её надо расконсервировать. Тревожный держит её включённой — надо построить регуляцию и запустить исследование.
Здесь другое: строится то, чего не было вообще. Не было работающей стратегии обращения к другому. Не было опыта, что утешение приходит. Не было непрерывности себя.
Разница как между починкой и строительством.
Вторая причина — сопротивление устройства. Всё, что делает терапевт, автоматически активирует конфигурацию. Он становится , а значит одновременно источником безопасности и источником опасности.
Отсюда специфика курса: человек то очень включён, то исчезает на месяц, то начинает проверять терапевта на прочность. Это не саботаж и не плохая мотивация — это ровно тот механизм, ради которого он пришёл, воспроизведённый в кабинете.
Третья — состояние не собрано. Прогресс, достигнутый в одном состоянии, не всегда доступен в другом. Человек уходит с сессии с ясностью, а через три дня переключается, и ясность оказывается недоступна — не забыта, а как бы принадлежит не ему.
Считать надо не по тому, насколько хорошо в лучшие дни, а по тому, насколько плохо в худшие.
Улучшение при этом типе выглядит как сужение амплитуды, а не как исчезновение плохих состояний. Сначала перестают случаться самые тяжёлые провалы. Потом сокращается их длительность. И только потом становится больше хороших дней.
Человек, который меряет прогресс по хорошим дням, обычно решает, что ничего не меняется.
Траектория: почему становится хуже
Теперь самое ценное в этой главе, и, возможно, во всей книге для читателя с этим типом.
не движется к надёжности напрямую.
Браун описывает порядок так: сначала прорабатываются избегающие элементы, затем человек начинает выглядеть тревожно-озабоченным, и уже потом наступает улучшение.
Разберём, что это значит на практике.
Дезорганизованная конфигурация — это две отменяющие друг друга программы. Расклинивается она не одновременно, а по частям. Первой уходит избегающая половина: человек перестаёт отключаться при близости.
И тогда обнажается вторая половина, которую избегание прикрывало. Появляется то, чего раньше не было или что было заглушено: острая потребность в близости, страх потери, тревога при отдалении.
Субъективно это переживается как ухудшение. Был спокойнее — стал тревожнее. Было ровно — стало больно.
Теперь щелчок не срабатывает. Ты остаёшься в контакте — и вместе с этим приходит тоска, тревога, страх, что уйдут.
Естественный вывод: мне стало хуже, надо прекращать.
Правильный вывод: заклинившая конструкция начала расклиниваться, и ты впервые чувствуешь то, что было под ней.
Незнание этого — прямая причина того, что люди бросают в момент, когда началось движение. Ухудшение выглядит как доказательство, что метод не работает, тогда как оно является первым признаком, что он работает.
Сколько это занимает
По описаниям Брауна: около двух-трёх лет при встречах раз в неделю или в две, плюс самостоятельная практика между сессиями. Это дольше, чем при других типах, и это ожидаемо — здесь строится то, чего не было вообще, а не включается обратно то, что было отключено.
Признаки продвижения в порядке появления:
- Растёт рассказа о себе — человек начинает объяснять свои реакции последовательно.
- Уменьшается : меньше провалов, меньше ощущения раздробленности.
- Появляется тревожная фаза, описанная выше.
- Переключение при близости становится реже и мягче — не исчезает мгновенно, а теряет резкость.
- Появляется способность оставаться в близости, замечая тревогу, а не отвечая на неё.
Что делать в отношениях, пока идёт работа
Терапия занимает годы, а жить приходится сейчас. Стоит сказать, что делать с отношениями в это время, — иначе глава оставляет человека с диагнозом и без инструкций.
Три вещи, которые реально помогают.
Первое — назвать механизм партнёру. Не «я такой», а конкретно: близость включает у меня тревогу, и в этот момент мне хочется отодвинуться, хотя ничего плохого не произошло.
Люди сносно переносят понятное поведение и очень плохо — необъяснимое. Партнёр, знающий про механизм, читает отдаление как срабатывание, а не как охлаждение к нему. Это меняет его реакцию, а его реакция меняет вашу.
Второе — договориться о правиле на момент переключения. Заранее, в спокойное время, а не в момент.
Работает простое: когда меня переключает, я говорю одну фразу — «мне сейчас нужно отойти, это не про тебя, я вернусь». И действительно возвращаюсь через оговорённое время.
Ключевое здесь — возвращение. Отдаление без возвращения воспроизводит для партнёра то же, что когда-то произошло с вами: фигура исчезла непредсказуемо.
Первый: ты замолчал, партнёр не понимает почему, пишет, ты не отвечаешь, он придумывает объяснения, к вечеру оба на взводе.
Второй: ты сказал одну фразу и ушёл на два часа. Партнёр знает, что происходит и когда ты вернёшься. Через два часа ты возвращаешься.
Поведение почти одинаковое. Последствия противоположные.
Третье — не принимать решений в момент переключения. Расставания, признания, ультиматумы — всё это ощущается в момент переключения как ясность и очевидность, а через три дня выглядит иначе.
Правило простое: любое решение об отношениях принимается не раньше чем через сутки после того, как отпустило.
Что происходит с контролирующими стратегиями
Отдельная часть работы, следующая из пятнадцатой главы: к взрослому возрасту дезорганизация обычно спрятана под контролем — через заботу или через провокацию.
Это создаёт трудность в самом начале, потому что переносятся в терапию первыми.
Вариант заботы выглядит как идеальный пациент. Приходит вовремя, готовится, интересуется самочувствием терапевта, старается быть удобным, благодарит. Работа идёт гладко и никуда не движется — потому что человек занят обслуживанием отношений, а не собой.
Вариант провокации выглядит как трудный пациент. Проверяет границы, опаздывает и объясняет, обесценивает метод, задаёт вопросы о компетентности. Это не сопротивление в обычном смысле: человек выясняет, выдержит ли терапевт, и не станет ли он таким же непредсказуемым, как исходная фигура.
Оба заняты одним: сделать другого человека предсказуемым, не полагаясь на него.
Угождение и провокация — два способа удержать управление. Довериться — значит выпустить управление из рук, а это ровно то, что когда-то оказалось невыносимо.
Работа состоит в том, чтобы не подыгрывать ни одному. Не принимать заботу как должное и не втягиваться в проверки. Терапевт называет происходящее вслух и остаётся ровным — тем самым не подтверждая ни ожидания «мной надо управлять, иначе будет плохо», ни ожидания «стоит меня узнать, и меня отвергнут».
Ровность здесь — не приём, а само содержание работы. Именно она делает контроль постепенно ненужным.
Садистическое насилие: отдельный случай
Есть подгруппа, для которой не работает даже перевёрнутый порядок, и Браун разбирал её отдельно, потому что ошибка здесь особенно дорога.
Речь о людях, переживших садистическое насилие — то, которое отличается от прочего по своей сути. Педофил обычно минимизирует происходящее, представляет его особой близостью, скрывает. Садистическое насилие устроено иначе: оно про власть и подчинение, и в нём есть намеренное унижение, игры с психикой, причинение боли ради боли.
Разница определяет всё дальнейшее.
При обычной травме терапия работает так: то, что скрывалось и минимизировалось, признаётся и называется. Само признание лечит.
При садистическом насилии этот ход проваливается, и Браун сформулировал причину предельно ясно: быть узнанным означает быть под контролем. Садистический насильник гордился тем, что знает мысли жертвы, — именно через это знание он и получал власть.
Терапевт делает то, что делает всегда: старается понять, спрашивает, вникает.
А для этого человека понимание другим = захват. Чем ближе терапевт подходит к пониманию, тем сильнее ощущение, что его берут под контроль.
Терапия начинается хорошо, работает несколько месяцев, а потом останавливается — и никто не может объяснить, почему.
Что работает вместо этого: не переработка воспоминаний, а прямая работа с тем, что происходит между двумя людьми в кабинете. Терапевт называет дилемму вслух — «если я вас узнаю, вам покажется, что я вас контролирую» — и прорабатывает это раз за разом, здесь и сейчас.
Практический вывод для читателя: если в вашей истории есть эпизоды такого рода и терапия раз за разом упирается в невидимую стену на третьем-четвёртом месяце, дело может быть не в терапевте и не в вас, а в том, что применяется не тот подход.
Зачем нужна ровность терапевта
Слово «ровный» встречалось в этой главе несколько раз, и стоит объяснить, почему оно здесь настолько важнее, чем в работе с другими типами.
Вспомним происхождение конфигурации: она сложилась не от жестокости как таковой, а от непредсказуемости — от того, что один и тот же человек оказывался то защитой, то угрозой, и предсказать это было нельзя.
Значит лечит здесь не теплота. Лечит предсказуемость.
Первый очень тёплый, эмпатичный, включённый. Иногда задерживается сверх времени, потому что случай трогает. Иногда пишет между сессиями. Иногда, наоборот, выглядит уставшим и рассеянным.
Второй сдержаннее. Начинает и заканчивает вовремя. Между сессиями не пишет. Ведёт себя одинаково в хорошие и плохие дни.
При избегающем типе первый, вероятно, полезнее — он размораживает.
При дезорганизованном первый воспроизводит исходную конфигурацию: то много, то мало, и от чего зависит — непонятно. А второй даёт то, чего не было никогда, — рамку, на которую можно опереться.
Отсюда следует несколько практических вещей.
Границы здесь — не холодность, а содержание работы. Постоянное время, постоянная длительность, ясные правила отмены. То, что при другой конфигурации выглядит формальностью, здесь лечит.
Терапевт не должен реагировать на колебания усилением или отдалением. Если человек в одну неделю максимально открыт, а в следующую холоден, реакция должна быть одинаковой. Именно неизменность и есть новый опыт.
Восторг и разочарование пациента одинаково не подхватываются. При этом типе часто бывает терапевта в начале и обесценивание позже; и то и другое — проявление конфигурации, а не оценка работы.
И здесь же становится понятно, почему при этом типе работают сильнее любых объяснений. Ровность даёт предсказуемость, а починка — доказательство, что предсказуемость переживает сбой. Обе половины дословесные: они усваиваются не как мысль, а как накопленный опыт того, что бывает после.
Что делать в момент переключения
Всё описанное выше — про устройство работы в целом. Остаётся практический вопрос, на который глава обязана ответить: что делать прямо в тот момент, когда переключение уже произошло.
Сначала о том, что не работает, — потому что именно это пробуют первым.
Разбираться, что случилось: в момент переключения способность к рассуждению снижена сильнее всего. Попытка понять причину даёт не понимание, а раскрутку.
Требовать от себя вернуться — состояние не подчиняется решению; требование добавляет к нему ещё и досаду на себя.
Выяснять отношения: всё сказанное в этот момент будет сказано из одного отсека, а услышано потом из другого.
Что работает — вещи гораздо более простые и телесные, чем хочется.
Изменить положение тела: встать, если сидел. Выйти в другую комнату. Умыться холодной водой. Это не отвлечение: физиологическое возбуждение отчасти поддерживается самой позой и обстановкой, и их смена сбивает контур.
Занять внимание чем-то, требующим точности. Не медитацией и не дыханием — они у этого типа иногда усиливают, потому что направляют внимание внутрь. Лучше внешнее и мелкое: перебрать что-то, разобрать, посчитать предметы вокруг, включить сложную задачу.
Отложить решения и разговоры на потом. Ничего не решается в переключённом состоянии. Простое правило «никаких важных сообщений до завтра» экономит больше, чем любая техника.
Он весь состоит из действий, не имеющих отношения к содержанию переживания. Ни одно из них не разбирается в том, что произошло, — а разобраться хочется больше всего.
Причина именно в этом. Содержание в такой момент недоступно, а попытка добраться до него удерживает состояние.
Разбираться будете позже, из другого отсека, и там разберётесь гораздо лучше.
И одно наблюдение, полезное на длинной дистанции. Первый признак движения у этого типа — не исчезновение переключений, а сокращение их длительности. Раньше уносило на три дня, теперь на несколько часов.
Это малозаметно изнутри, и потому стоит записывать. Число, а не ощущение — единственный способ увидеть эту динамику, пока она не стала очевидной.
Отдельно про травму
И последнее, что стоит сказать, потому что оно противоречит распространённому ожиданию.
Если у вас есть конкретный тяжёлый эпизод в прошлом, из этой главы не следует, что его нельзя трогать никогда. Из неё следует, что порядок имеет значение.
Браун различал два случая. Если человек дезорганизуется на всю тему привязанности — переработка противопоказана до тех пор, пока не построена опора. Если дезорганизация локальная, привязанная к конкретной утрате или конкретному эпизоду, а в остальном рассказ связный, — короткая работа именно с этим эпизодом эффективна и безопасна.
Первый случай — это . Второй — неразрешённый статус поверх любого другого.
Различить их самостоятельно трудно, и это одна из причин, по которой при подозрении на первый вариант нужен специалист, а не самостоятельная работа.
Новые слова этой главы
- Почему в делах о халатности неправы оказались обе стороны?
- Что происходит при переработке травмы у человека без ?
- В чём состоит перевёрнутый порядок и почему он работает?
- Три настройки образа под этот тип и причина каждой. Что означает «яростно защищающие, но не вторгающиеся»?
- Опишите траекторию улучшения. Почему на пути становится хуже?
- В каком случае переработку травмы делать можно, а в каком нельзя?