Прежде чем описывать типы, надо разобраться с бардаком в названиях. Иначе первая же статья в интернете вас запутает, а вторая запутает по-другому.
Проблема в том, что типы привязанности измеряют двумя разными способами, и у каждого способа своя сетка и свои слова для одного и того же.
Первый способ — интервью. Часовой разговор о детстве, который оценивает специально обученный человек. На нём стоит вся клиническая работа и вся эта книга. Здесь типы называются: надёжный, избегающий, тревожно-озабоченный, дезорганизованный.
Второй способ — опросник. Человек сам отвечает на вопросы о себе. Быстро, дёшево, годится для массовых исследований. Здесь те же типы называются иначе: secure, dismissive-avoidant, anxious-preoccupied, fearful-avoidant.
Вот главное, что нужно унести из этого раздела:
«Тревожно-избегающий», «fearful-avoidant» и «дезорганизованный» — это одно и то же. Три названия одного типа, пришедшие из разных школ. Если вы встретили их как разные вещи — это ошибка источника, а не ваше непонимание.
Есть ещё две вещи, которые постоянно принимают за типы, хотя они ими не являются.
Заработанная надёжность (earned secure) — не тип, а траектория: человек вырос в ненадёжной среде, но пришёл к надёжной привязанности. Это цель терапии, а не стартовая позиция.
Неразрешённый статус (unresolved) — не тип, а надстройка. Накладывается поверх любого из четырёх и привязан к конкретной утрате или конкретному эпизоду насилия. Человек может быть надёжным вообще и разваливаться только на теме смерти отца.
И последнее про сетки. Есть школа Патриции Криттенден, где типов не четыре, а больше двадцати — там учитываются градации и смешения. Браун предпочитал работать с четырьмя: чем больше категорий, тем труднее научить людей ставить их одинаково. Обе сетки описывают одну реальность с разной степенью дробности, как карта города в разном масштабе.
Одна развилка, из которой всё вырастает
Теперь сами типы. И начать надо не с описаний, а с логики, которая их порождает, — иначе они будут выглядеть случайным списком.
Вспомним качели из первой главы: и исследовательская система. Включается одна — выключается другая.
Ребёнок раз за разом подаёт сигнал и получает какой-то ответ. Из накопленного он выводит стратегию — как обращаться с этой системой, чтобы получалось лучше. Вариантов ровно три, и они исчерпывающие.
Если на сигнал стабильно отвечают — стратегия проста: подавать сигнал как есть. Система работает штатно.
Если на сигнал стабильно не отвечают или отвечают раздражением — сигналить бессмысленно и опасно. Разумнее убрать систему из обращения.
Деактивация (deactivation) — приглушение системы привязанности: не подавать сигнал, не замечать собственной потребности в близости, обходиться самому.
Если отвечают непредсказуемо — иногда да, иногда нет, и от самого ребёнка это не зависит — сигналить надо громче и не выключаться, чтобы не пропустить момент, когда отклик всё-таки придёт.
Гиперактивация (hyperactivation) — усиление сигнала: держать систему привязанности постоянно включённой, следить за доступностью взрослого, реагировать заранее.
Обе стратегии разумны. Это ключевое, что стоит понять раньше портретов: ненадёжная привязанность — не поломка, а адаптация. Ребёнок не «сломался», он нашёл лучший из доступных ответов на ту среду, в которой оказался. Проблема начинается позже, когда среда меняется, а стратегия остаётся.
Есть и четвёртый случай — когда ни одна стратегия не работает. К нему вернёмся отдельно, он сложнее.
Надёжный тип
Надёжный тип (secure) — привязанность, при которой сигнал подаётся прямо и на него, как правило, отвечают. Обе системы включаются по очереди и в нужный момент.
Портрет узнаваем по одной черте: гибкость. Такой человек может попросить о помощи и может обойтись. Может сблизиться и может побыть один. Ни одно из этих состояний не требует от него усилия.
Расстраивается, когда есть повод, и успокаивается за разумное время. В ссоре способен и сказать, что задет, и услышать другую сторону — не потому, что великодушен, а потому, что ссора не воспринимается как угроза связи.
Надёжный слышит в этом ровно то, что сказано. Может слегка расстроиться, но не начинает выяснять, что он сделал не так, и не отвечает холодностью на всякий случай. Вечером спрашивает, как день.
Через час надёжный тип, скорее всего, вернётся первым — не потому, что уступчив, а потому, что напряжение в отношениях для него неприятно само по себе, и он не считает, что вернуться первым значит проиграть.
При этом он не станет делать вид, что ничего не было: скажет, что задело, и спросит, что задело другого.
Заметьте, чего он не делает. Не молчит три дня. Не пишет длинных объяснений в ту же минуту. Не решает, что отношения кончились.
Важное уточнение, чтобы не идеализировать: — не «человек без проблем». Он так же переживает утраты и так же может впасть в депрессию. Разница в другом: у него работает восстановление. Стресс сдвигает его в сторону тревоги или избегания, но потом отпускает обратно.
Около шестидесяти процентов людей в западных странах.
Избегающий тип
Избегающий тип (dismissing, в опросниках dismissive-avoidant) — стратегия деактивации: система привязанности приглушена, потребность в близости не осознаётся.
Складывается там, где на обращение отвечали отвержением, раздражением или требованием не ныть. Ребёнок сделал единственный разумный вывод: обращаться не стоит.
Портрет со стороны выглядит благополучно, и в этом ловушка. Такой человек самостоятелен, спокоен в конфликтах, редко просит о помощи, кажется устойчивым. О детстве говорит коротко и в общих словах: «нормальное было детство» — а на просьбу привести конкретный случай не может вспомнить ни одного.
Но помните первую главу: у детей, которые в отворачивались от вернувшейся матери, пульс был выше, чем у плачущих. Внешнее равнодушие — не отсутствие тревоги, а её сокрытие, причём в первую очередь от самого себя.
Это не решение. Это происходит быстрее решения — потребность гасится раньше, чем ты успеваешь её заметить.
А потом, когда всё прошло, ты искренне рассказываешь, что справился сам и всё было не так уж плохо.
Следствие, которое понадобится дальше: избегающий тип труднее всех начинает терапию и легче всех её проходит. Труднее начинает, потому что не видит проблемы — обращаться за помощью противоречит самой его стратегии. А дальше идёт быстро, потому что деактивированную систему нужно просто включить обратно; она цела.
Около двадцати процентов.
Тревожно-озабоченный тип
Тревожно-озабоченный тип (anxious-preoccupied) — стратегия гиперактивации: система привязанности включена постоянно, внимание приковано к доступности другого.
Складывается там, где отклик был непредсказуем: сегодня мать тепла, завтра погружена в себя, и от поведения ребёнка это не зависит. Иногда добавляется вторая линия — когда ребёнка приучили следить за состоянием родителя и утешать его самого.
Портрет: человек чрезвычайно чуток к чужому настроению, замечает мельчайшие сдвиги в тоне, много думает об отношениях, тяжело переносит неопределённость. В близости ищет подтверждений и не успокаивается надолго, получив их.
Ключевое — и обычно упускаемое: у него выключена не , а исследовательская. Ресурс уходит на удержание связи, и на собственное развитие не остаётся. Отсюда часто размытое ощущение себя: что я люблю, чего хочу, кто я вне отношений — вопросы, на которые трудно ответить.
Ты успеваешь пройти путь: он в пробке → он забыл → ему стало неинтересно → я слишком навязчив → всё кончено. Пишешь сообщение, стираешь, пишешь короче, отправляешь.
Он приходит, объясняет, что сел телефон. Отпускает — но не до конца.
И заметь, что за эти сорок минут ты не сделал ничего из того, что собирался сделать вечером.
Около двадцати процентов.
Дезорганизованный тип
Дезорганизованный тип (disorganized, он же fearful-avoidant, он же тревожно-избегающий) — состояние, при котором стратегии нет. Обе доступные не работают, потому что источник защиты одновременно является источником страха.
Здесь ломается сама логика предыдущих трёх.
Избегающий и тревожный типы — это решения. Плохие условия, но решаемая задача: там сигналить бесполезно, тут надо сигналить громче. Оба ребёнка знают, что делать.
возникает, когда задача неразрешима. Родитель пугает — резкостью, непредсказуемостью, агрессией, или сам находится в ужасе и транслирует его. И тогда система привязанности гонит ребёнка к нему, потому что страшно, а система самосохранения гонит от него, потому что источник страха — он же.
Две команды, отменяющие друг друга, поданные одновременно. Ребёнку буквально некуда идти.
Именно поэтому в такие дети вели себя не как испуганные, а как заклинившие — те самые движения, которые Эйнсворт не смогла отнести ни к одной категории. Это не поведение, а его отсутствие.
Наутро тебе хочется отменить встречу. Не потому, что что-то произошло, — наоборот, потому что произошло хорошее.
Внутри поднимается не радость, а желание отодвинуться: найти в человеке изъян, вспомнить, что все уходят, придумать себе дела. Через день ты холоден, а ещё через день не можешь понять, почему он отдалился, и тебе это невыносимо.
Со стороны кажется, что ты сам всё разрушил. Изнутри это ощущается иначе: близость включила и тягу, и опасность разом.
Взрослые проявления складываются в узнаваемый набор: качели «иди сюда — уйди», ощущение, что близость опасна, при этом непереносимость одиночества, сильные и быстрые смены состояний, ощущение раздробленности себя.
От пяти до пятнадцати процентов в общей популяции. В клинических группах — в разы больше: среди людей с диссоциативным расстройством идентичности обнаруживается примерно у девяноста пяти процентов.
И здесь главное открытие всей книги, к которому мы вернёмся в шестой главе. Многое из того, что принято называть последствиями травмы — расстройства личности, , множественные зависимости, — оказалось не последствием травмы как таковой, а последствием дезорганизованной привязанности, на которую травма легла сверху.
Что происходит под нагрузкой
Полезное дополнение к портретам: типы лучше всего различаются не в спокойном состоянии, а под давлением.
В обычной жизни разница между типами невелика. Все ходят на работу, общаются, шутят. Стратегия проявляется, когда активирована — то есть когда страшно, больно или близко.
Разложим одну ситуацию по четырём типам. Ситуация: человек, который важен, внезапно отдалился, причина неизвестна.
Надёжный испытывает беспокойство, довольно быстро спрашивает напрямую и, получив ответ, успокаивается. Если ответа нет — тревожится, но продолжает жить, допуская, что причина может быть не в нём.
Избегающий обнаруживает, что ему стало всё равно. Не решает так — просто интерес угасает. Может занять себя работой и через неделю искренне не понимать, из-за чего был шум.
Тревожно-озабоченный входит в разгон: перебирает варианты, ищет признаки, пишет, стирает, пишет короче. Работать не может. Успокаивается только от прямого подтверждения, и ненадолго.
Дезорганизованный делает и то, и другое, но не одновременно, а рывками. День отчаянно добивается контакта, потом резко отключается и становится холодным, потом снова накрывает.
Со стороны это выглядит как непоследовательность или игра. Изнутри — как то, что тебя кидает, а ты не выбираешь.
И главное: сам человек в каждый момент считает своё текущее состояние настоящим. Когда добивается — уверен, что не может без этого человека. Когда отключился — уверен, что всё это ерунда и он преувеличивал.
Отсюда практический совет по самонаблюдению: смотрите на себя не в обычные дни, а в те, когда задело. Спокойное состояние про привязанность почти ничего не сообщает.
Как это выглядит не в романтике
Типы привязанности обычно описывают через отношения с партнёром, и это создаёт ложное впечатление, будто вне романтики они не проявляются. Проявляются, просто менее заметно.
В дружбе. поддерживает связи без усилий: может не общаться полгода и позвонить как ни в чём не бывало. Избегающий имеет много приятелей и мало близких, причём дружбы у него часто держатся на общем деле — работа, игра, спорт — а не на разговорах. Тревожно-озабоченный вкладывается сильно и быстро, тяжело переносит, когда друг заводит других друзей, и легко чувствует себя вытесненным. Дезорганизованный сближается рывками: несколько недель очень интенсивного общения, потом резкое исчезновение без объяснений.
На работе. Здесь всё проступает через отношение к оценке и к помощи.
Один переспросит, что именно не так, и переделает. Неприятно минут десять.
Другой почувствует укол, но снаружи согласится и переделает молча — а внутри решит, что впредь надо всё проверять самому и никому ничего не показывать до готовности.
Третий будет прокручивать разговор весь вечер, вспоминать интонацию, гадать, не считают ли его вообще некомпетентным, и, возможно, напишет уточняющее сообщение поздно вечером.
Четвёртого замечание может выбить на несколько дней, причём не столько содержанием, сколько тем, что человек, к которому он относился хорошо, оказался источником неприятного.
Просьба о помощи — самый чистый маркер из бытовых. Избегающий не просит почти никогда и берёт лишнюю работу вместо того, чтобы сказать, что не успевает. Тревожно-озабоченный просит часто, но не столько о помощи, сколько о подтверждении, что всё в порядке. Дезорганизованный не просит до последнего, а потом просит резко и много, и сам же потом жалеет.
Отношение к начальству тоже показательно: фигура с властью автоматически активирует , потому что от неё зависит безопасность. Отсюда взрослые люди, теряющие дар речи в кабинете руководителя, — сработал механизм, к возрасту отношения не имеющий.
Откуда берётся надёжный тип
Про три ненадёжных стратегии сказано, а вот про надёжную обычно говорят так, будто она возникает сама собой при отсутствии проблем. Это неверно, и стоит разобрать, что именно её создаёт.
Мэри Эйнсворт, наблюдавшая матерей с младенцами дома по многу часов, выделила одно качество, предсказывавшее надёжность лучше всех остальных. Не количество внимания. Не теплота. Не отсутствие раздражения.
Чувствительность к сигналу — способность заметить, что ребёнок подаёт сигнал, правильно понять, какой именно, и ответить достаточно быстро.
Разложим по частям, потому что каждая может отказать по отдельности.
Заметить. Мать, погружённая в свои мысли, физически рядом, но сигнал до неё не доходит.
Понять правильно. Ребёнок кричит от усталости, а его кормят. Отклик есть, но не тот.
Ответить вовремя. Через сорок минут отклик уже не связывается с сигналом.
Вот это сочетание и есть из следующей главы, и именно оно, а не количество заботы, отличает надёжную привязанность от остальных.
Надёжная привязанность не требует безупречности. По оценкам исследователей, достаточно попадать примерно в семь случаев из десяти.
Более того, промахи полезны — если за ними следует починка. Ребёнок, у которого мать никогда не ошибается, не узнаёт, что разрыв контакта поправим. А это знание — половина устойчивости во взрослых отношениях.
Отсюда же понятно, почему встречается у людей с трудным детством. Бедность, болезни, переезды сами по себе её не разрушают. Разрушает отсутствие того, кто замечает и отвечает.
Откуда взялись эти четыре
Полезно знать историю категорий — она объясняет, почему они именно такие и почему четвёртая появилась позже остальных.
Три первых нашла Эйнсворт в семидесятые, глядя на записи . Она не придумывала категории заранее — она смотрела, как ведут себя дети, и группировала похожее. Три группы сложились сами.
Четвёртую нашла Мэри Мейн примерно через десять лет, и нашла в отходах. Двенадцать процентов записей не укладывались ни в одну группу, и их откладывали как неклассифицируемые.
Мейн попросила разрешения посмотреть отложенное. И обнаружила, что общее у этих детей есть — только общим оказалось отсутствие стратегии, а не её разновидность.
Самое важное открытие в этой области сделано не на основном материале, а на том, что не влезло в схему.
Соблазн был очевиден: двенадцать процентов — небольшая доля, их легко было списать на шум, на плохой день ребёнка, на ошибку наблюдателя. Так с ними и обращались десять лет.
А выяснилось, что именно эта группа объясняет большую часть клинической картины — и что среди пациентов психиатрических стационаров она составляет большинство.
Пятая категория — неразрешённый статус — появилась ещё позже и по другой логике. Её ввели не по поведению детей, а по речи взрослых в интервью: обнаружилось, что часть людей ломается не на всей теме привязанности, а на одном конкретном сюжете.
Поэтому она и не тип: остальные четыре описывают общую стратегию, а эта — локальный провал в ней.
Что делать с этой главой
Скорее всего, вы уже узнали себя в одном из портретов. Это нормально и для того они и написаны.
Но следующие две главы — про то, почему на это узнавание нельзя опираться. Опросники систематически расходятся с интервью, и расходятся не случайно: чаще всего ставит себе «надёжный», причём совершенно искренне.
Так что держите свою догадку как рабочую версию, а не как диагноз. Проверять её мы будем дальше.
Новые слова этой главы
- «Тревожно-избегающий», «fearful-avoidant», «дезорганизованный» — сколько здесь типов?
- Чем отличается от гиперактивации? Какая среда порождает каждую?
- Почему ненадёжная привязанность называется адаптацией, а не поломкой?
- У тревожно-озабоченного типа выключена не . Какая?
- Почему у нет стратегии — что именно делает задачу неразрешимой?
- Заработанная надёжность и — почему ни то, ни другое не является типом?